Чтение онлайн

Но о главном все еще не заговаривали. Удалось Миду сделать что-нибудь или нет?

Крестьяне неотрывно глядели на Мида, и он чувствовал в их взглядах все тот же проклятый вопрос, но никто так и не решился начать разговор.

— Завтра поговорим, ребята, — сказал Лестер.

Уехали Карл Розе и Эрни Уокер. Ушли толпой, ведя под уздцы лошадей, крестьяне, в жаркой вечерней тьме потонула машина, медленно растаяли силуэты людей.

Лиленд легла рядом с мужем. Что-то странное происходило с ней. Она чувствовала, как все то, что называлось раньше Лиленд, стерлось, исчезло, и она как бы парит в воздухе, без воли, без воспоминаний… В полном сознании, и все-таки прежде видеть означало видеть, слышать — слышать, осязать — осязать. А теперь?.. Она лежит рядом с мужем, видит и не видит, слышит и не слышит, осязает и не осязает. Кто знает, как рождаются облака? Кто знает, как рождаются дожди? И эта близость человека, жаждущего твоей любви, чью жажду может утолить всего лишь один твой взгляд, — как рождается она?

— Лиленд, — прошептал он. Рыдания в его голосе? Ах, все равно! Только бы слышать его голос, только бы он был рядом, любимый, близкий, необыкновенный… — Лиленд, — повторил он. Его мысль рождалась тут же у нее на глазах, как крошечный зеленый росток, которому суждено быть раздавленным в момент рождения. — Лиленд, мы утратили мир. Мы, американцы, утратили мир.

Она не дала ему договорить, поцелуй был таким долгим, что голова Лестера утонула в подушках. Лиленд перебирала его волосы, светлые, с зеленоватым отливом. Ах, не в том горе, что мы утратили мир, это еще поправимо. Беда в том, что себя мы утратили, отвернулись от господа бога. Но разве можно спастись с открытыми глазами? Только те спасаются, кто закрыл глаза, бежал от всего. Лестер закрыл глаза, привлек ее к себе, в бурном и нежном порыве прижал, обнаженную, к своей груди. И Лиленд опустила веки, погрузилась в темноту.

Рано утром явились соседи — теперь уже просто соседи, а не компаньоны. Они пришли узнать, что же сделал Мид для них, для тех, кто сажал бананы на своей земле. Лестер вышел, держа в руке гроздь шелковистых бананов.

— Прежде чем начать разговор, — сказал он и надкусил банан, — я прошу вас дать мне обещание: вы будете слушаться меня во всем. Мы вступаем в борьбу с Зеленым Папой. — Лестер доел банан, оторвал от грозди другой, жевал, глядел зелеными глазами… вот так он и раньше, бывало: хохочет, хохочет да вдруг как уставится…

Медные лица согласно закивали, послышались гортанные восклицания. Да, да, они будут слепо ему повиноваться.

— Так вот, Зеленый Папа — это очень важный сеньор, он сидит у себя в конторе. У него миллионы долларов. Шевельнет пальцем — и пароходы выходят в море или возвращаются, прервав рейс. Скажет слово — и куплена целая республика. Чихнет разок — президент слетел, генерал либо адвокат. Пошевелится в кресле — революция вспыхнула. Вот с каким сеньором мы собрались бороться. Может, нам и не видать победы, жизни не хватит, чтобы покончить с Зеленым Папой. Но дорогу мы покажем, и те, что придут после нас, подымутся, как ураган, который сметает и сжигает все на своем пути.

— А жить-то чем? — сказал Хуан Состенес и покачал головой. Он, как всегда, не верил, не ждал ничего хорошего. — Домой надо возвращаться, вот что. Мы ведь не здешние, а там хоть и нечего есть, да в драку не приходится лезть.

— Первое, что нам надо, — это пораскинуть мозгами. Второе, что нам надо, — это пораскинуть мозгами. И третье, что нам надо, — это пораскинуть мозгами. В чем наша слабость, почему они всегда над нами верх берут? А потому, что у нас средств нету, Хуан Состенес верно сказал. А в войне продовольствие — самое главное.

— А у нас одни долги, больше ничего нет, — сказал Бастиансито.

— Ну конечно. Вот я к тому и веду, чтобы нам вместе выработать план. С мачете против них не пойдешь, разговорами тоже немного сделаешь, их не уговоришь. Тут борьба экономическая.

— Не покупают они у нас больше бананы, — с горьким упреком сказал Лино Лусеро.

— Знаю. Зеленый Папа мне сам сказал. Но если они не покупают, это еще не значит, что бананы ничего не стоят. Можно продать их в другом месте. И тогда у нас будут средства к существованию. Принесите мне через неделю списки — кто сколько надеется собрать бананов, я поеду продавать их в соседние города, а понадобится — так и в столицу. Я грузовик купил, его с минуты на минуты сюда доставят.

— Это дело другое… без их-то милостей, — вставил Хуанчо, третий Лусеро.

— Продадим бананы, заплатим долги, о которых говорит Бастиансито. Хватит и на жизнь. Не на роскошную, конечно. Будем жить, как в других местах крестьяне живут. И вы тоже небогато жили у себя-то на родине. — Он вынул изо рта трубку и стал набивать. Потом прибавил назидательно: — Беда вот в чем: нам за первый урожай хорошо заплатили. Мы и привыкли швыряться деньгами, думали, всегда так будет. Ну и истратили денежки на всякие ненужные вещи, вовсе Даже ненужные.

Макарио Айук Гайтан задумался: пожалуй, этот гринго на верном пути. Не так уж много у Макарио долгов. Стоит рискнуть, черт побери! А если что, земля — последнее, что осталось у Макарио, и пустька попробуют ее отнять! Он будет защищать свою землю с мачете в руках.

— Стоит попробовать, ребята, — сказал он громко. — Все равно деться нам некуда. Чем возвращаться домой, поджав хвост, как побитые собаки, лучше уж попытаться сделать, как сеньор Мид говорит. Тут главное, чтоб машина скорее пришла, а то пока дождемся, перемрем все от лихорадки или еще от чего, а хуже того — с тоски, если не будет никакой машины.

— Да я ее сам вез на пароходе, потом велел в товарный вагон погрузить и сюда прислать.

— Вот хорошо. Если так, дело другое, — обрадовался Бастиансито. Все зашевелились, оживились, заговорили, будто проснулись от тяжкого сна. — Если так, дело другое. Пошли бананы укладывать, посмотрим, как оно пойдет. Авось и выгорит дело. А то что ж, под лежачий камень вода не течет. — Бастиансито встал, пожал Миду руку. Остальные тоже начали вставать, поднимали с полу свои широкополые шляпы.

— Погодите, — сказал Мид, — вы мое предложение разглядели только с одной, с хорошей стороны. А есть и другая — потруднее. — Бронзовые лица затуманились, оживление сползало с них… Может быть, все это вилами по воде писано? — Почему Зеленый Папа может делать с нами все, что он делает? Он на наши слабости рассчитывает. Сами знаете, случается так, что даже земляки — уж они-то должны бы быть заодно с нами, — а оказываются самыми злейшими врагами, кто по глупости, кто из эгоизма, кто по злобе, кто еще почему. Приучили их тратить бешеные деньги, они и привыкли, что все им даром достается. Такие все равно останутся рабами, их развратили подачками. А есть, которые натворили много чего, их и держат в руках, потому что знают про их делишки. А некоторые сами свершают беззакония, грабят вас заодно с гринго…

Братья Лусеро, Лино и Хуан, с детства помнят страшный хохот Лестера Мида, помнят, как их пугали — смотри, вот придет Швей, знаешь, тот, который хохочет. И что же? Видно, он так и остался ненормальным.

— Что тут говорить, — продолжал Мид, — вы и сами знаете, за несколько таблеток хинина Хосе Луис Марсуль покупает маленьких девочек, девушки гордятся, если управляющий берет их к себе на ночь, в притонах играют в рулетку и в покер, льются рекой золото, ром и виски…

Бастиансито зевнул. Говорит, говорит и все не по делу. Остальные зашумели — пусть Лестер скажет прямо, что делать, нечего проповеди читать.