Урания, Бродский Иосиф Александрович

Урания

на обложку

Бродский Иосиф Александрович

Шрифт:

«Замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке…»

Е. Р.

Замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке отражения город. Позвякивают куранты. Комната с абажуром. Ангелы вдалеке галдят, точно высыпавшие из кухни официанты. Я пишу тебе это с другой стороны земли в день рожденья Христа. Снежное толковище за окном разражается искренним «ай-люли»: белизна размножается. Скоро Ему две тыщи лет. Осталось четырнадцать. Нынче уже среда, завтра — четверг. Данную годовщину нам, боюсь, отмечать не добавляя льда, избавляя следующую морщину от еенной щеки; в просторечии — вместе с Ним. Вот тогда мы и свидимся. Как звезда — селянина, через стенку пройдя, слух бередит одним пальцем разбуженное пианино. Будто кто-то там учится азбуке по складам. Или нет — астрономии, вглядываясь в начертанья личных имен там, где нас нету: там, где сумма зависит от вычитанья. декабрь 1985

На виа Джулиа

Теодоре Л.

Колокола до сих пор звонят в том городе, Теодора, будто ты не растаяла в воздухе пропеллерною снежинкой и возникаешь в сумерках, как свет в конце коридора, двигаясь в сторону площади с мраморной пиш. машинкой, и мы встаем из-за столиков! Кочевника от оседлых отличает способность глотнуть ту же жидкость дважды. Не говоря об ангелах, не говоря о серых в яблоках, и поныне не утоливших жажды в местных фонтанах. Знать, велика пустыня за оградой собравшего рельсы в пучок вокзала! И струя буквально захлебывается, вестимо оттого, что не все еще рассказала о твоей красоте. Городам, Теодора, тоже свойственны лишние мысли, желанья счастья, плюс готовность придраться к оттенку кожи, к щиколоткам, к прическе, к длине запястья. Потому что становишься тем, на что смотришь, что близко видишь. С дальнозоркостью отпрыска джулий, октавий, ливий город смотрит тебе вдогонку, точно распутный витязь: чем длиннее улицы, тем города счастивей. 1987

Послесловие

Годы проходят. На бурой стене дворца появляется трещина. Слепая швея наконец продевает нитку в золотое ушко. И Святое Семейство, опав с лица, приближается на один миллиметр к Египту. Видимый мир заселен большинством живых. Улицы освещены ярким, но посторонним светом. И по ночам астроном скурпулезно подсчитывает количество чаевых.

Я уже не способен припомнить, когда и где произошло событье. То или иное. Вчера? Несколько дней назад? В воде? В воздухе? В местном саду? Со мною? Да и само событье — допустим взрыв, наводненье, ложь бабы, огни Кузбасса — ничего не помнит, тем самым скрыв либо меня, либо тех, кто спасся.

III

Это, видимо, значит, что мы теперь заодно с жизнью. Что я сделался тоже частью шелестящей материи, чье сукно заражает кожу бесцветной мастью. Я теперь тоже в профиль, верно, не отличим от какой-нибудь латки, складки, трико паяца, долей и величин, следствий или причин — от того, чего можно не знать, сильно хотеть, бояться.

Тронь меня — и ты тронешь сухой репей, сырость, присущую вечеру или полдню, каменоломню города, ширь степей, тех, кого нет в живых, но кого я помню. Тронь меня — и ты заденешь то, что существует помимо меня, не веря мне, моему лицу, пальто, то, в чьих глазах мы, в итоге, всегда потеря.

Я говорю с тобой, и не моя вина, если не слышно. Сумма дней, намозолив человеку глаза, так же влияет на связки. Мой голос глух, но, думаю, не назойлив. Это — чтоб лучше слышать кукареку, тик-так, в сердце пластинки шаркающую иголку. Это — чтоб ты не заметил, когда я умолкну, как Красная Шапочка не сказала волку. 1986

Элегия

А. А.

Прошло что-то около года. Я вернулся на место битвы, к научившимся крылья расправлять у опасной бритвы или же — в лучшем случае — у удивленной брови птицам цвета то сумерек, то испорченной крови. Теперь здесь торгуют останками твоих щиколоток, бронзой загорелых доспехов, погасшей улыбкой, грозной мыслью о свежих резервах, памятью об изменах, оттиском многих тел на выстиранных знаменах. Все зарастает людьми. Развалины — род упрямой архитектуры, и разница между сердцем и черной ямой невелика — не настолько, чтобы бояться, что мы столкнемся однажды вновь, как слепые яйца. По утрам, когда в лицо вам никто не смотрит, я отправляюсь пешком к монументу, который отлит из тяжелого сна. И на нем начертано: Завоеватель. Но читается как «завыватель». А в полдень — как «забыватель». 1986

«Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга…»

Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга, нет! как платформа с вывеской «Вырица» или «Тарту». Но надвигаются лица, не знающие друг друга, местности, нанесенные точно вчера на карту, и заполняют вакуум. Видимо, никому из нас не сделаться памятником. Видимо, в наших венах недостаточно извести. «В нашей семье, — волнуясь, ты бы вставила, — не было ни военных, ни великих мыслителей». Правильно: невским струям отраженье еще одной вещи невыносимо. Где там матери и ее кастрюлям уцелеть в перспективе, удлиняемой жизнью сына! То-то же снег, этот мрамор для бедных, за неименьем тела тает, ссылаясь на неспособность клеток — то есть, извилин! — вспомнить, как ты хотела, пудря щеку, выглядеть напоследок. Остается, затылок от взгляда прикрыв руками, бормотать на ходу «умерла, умерла», покуда города рвут сырую сетчатку из грубой ткани, дребезжа, как сдаваемая посуда. 1985

1-19 20 21 22 23 24 25

Тринадцатый X

NikL

10. Видящий смерть

Фантастика:

попаданцы

аниме

фэнтези

5.00

рейтинг книги

Старый, но крепкий 9

Крынов Макс

9. Культивация без насилия

Жанры

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Урания

Бродский Иосиф Александрович

Шрифт:

Тринадцатый X

10. Видящий смерть

Фантастика:

попаданцы

аниме

фэнтези

рейтинг книги

Старый, но крепкий 9

9. Культивация без насилия

Фантастика:

рпг

уся

фэнтези

сянься

рейтинг книги

За Горизонтом

8. Фронтир

Фантастика:

боевая фантастика

космическая фантастика

космоопера

рейтинг книги

Черный Маг Императора 5

5. Черный маг императора

Фантастика:

юмористическое фэнтези

попаданцы

аниме

рейтинг книги

Последний реанорец. Том IX

8. Высшая Речь

Фантастика:

фэнтези

попаданцы

аниме

рейтинг книги

Его звали Тони. Книга 5

5. Щенки косуль

Фантастика:

городское фэнтези

технофэнтези

попаданцы

рейтинг книги

Кодекс Крови. Книга ХVIII

18. РОС: Кодекс Крови

Фантастика:

попаданцы

аниме

фэнтези

рейтинг книги

Тактик

2. Офицер