Уроки истории
Шрифт:
В 1860 году Царь Духовных был арестован и заключен «для увещевания» в тюрьму Соловецкого монастыря.
Взгляните на автограф. Почерк ровнехонек. Видимо, писано в относительно сносных условиях… Впрочем, не сидел, не знаю, а врать не стану…
Рудомёткин провел на Соловках девять лет. В 1869 году он был переведен в Суздальскую крепость при Спасо–Ефимьевском монастыре, где находился вплоть до своей смерти в 1877 году.
Вот титульный лист «дела»:
Впрочем, для своих последователей он не умер, а, как и полагается чудотворцу, чудесно сбежал из заточения и обретается в отдаленном уголке Божьего мира, ожидая пришествия Христа. По прыгунскому преданию сын Рудомёткина пришел в монастырь, чтобы повидать могилу отца. Сторож показал им старую обветшавшую могилу. На вопрос, почему им показывают старую могилу, если Рудомёткин похоронен недавно, сторож ответил: «Вы ищете живого между мертвыми»…
Эти настроения позже приведут к обожествлению Рудомёткина… Из прыгунов выделится секта Максимистов. У них Рудомёткин уже почти Бог, ибо становится объектом веры. Даже и термин есть такой: «Вера в МГР!»
Сегодня среди максимистов появились «ленточники» — особо избранные Царем Рудомёткиным люди, носящие голубую ленту (похоже, что с них писал Б. Акунин образ шелуяк, последователей «пророка» Мануйлы в романе «Пелагия и красный петух»).
«Ленточниками» прозвали их потому, что они украшают себя особыми «знаками отличия». Мужчины перекидывают через правое плечо синюю атласную ленту «в два пальца шириной» и привязывают ее, на манер офицерской портупеи, к полотенцу, которым они подпоясываются, как ямщики кушаками. А женщины такую же ленту прикрепляют на грудь с левой стороны. По представлению прыгунов, Бог по этим знакам отберет их из бесчисленной толпы грешников, обреченных на уничтожение в день Страшного суда, и поведет в страну обетованную.
Ходят эти «ленточники», как пассажиры по палубе корабля, который, по их мнению, вот–вот должен ко дну пойти. Ходят с холодным безразличием ко всем остальным людям, надев на себя «спасительные круги» религиозной праведности.
Рудомёткин не одинок.
Подобных «христов» и «богов» у нас на Руси хоть пруд-пруди и огород-городи! Иногда они даже вступают в противоборство…
Так Николай Сазонтович Ильин — лидер русской секты «Еговистов» (не путайте со «Свидетелями Иеговы») упоминает Рудомёткина в списке людей, которых покарал Бог за преследование еговистской «истины».
Великий чудотворец молокан Максим Рудомёткин. Даже бабу воскресил на Кавказе и заставил козла говорить по–человечески.
Чудо с козлом, конечно, сомнительное… Христос тоже однажды разберется с говорящими козлами, отделив их от овец. А про воскрешенную бабу многие толковали, что была она в сговоре с «пророком» и исполнила нехитрый трюк с оживлением, который практиковал во время оно еще граф Калиостро, а в наши дни «повторил» колдун Юрий Лонго…
А «христов», «апостолов» и «пророков» становится все больше…
Кстати, где то я слышал, что у нас некоторых пресвитеров тоже начинают называть помазанниками (напомню, что по–гречески «помазанник» — «христос») да апостолами…
Не тенденция ли? Скоро ли узрим в евангельских церквах царей и богов?
История о Царе Духовных Христиан Максиме Рудомёткине вызывает интерес, прежде всего, своей этнографической частью. Действительно, интересно же, откуда у хлыстов и прыгунов индуистские песнопения.
Меня, конечно, насмешил титул Рудометкина. Царь для тысячелетнего царства Духовных Христиан — это оксюморон…
Но урок истории для меня в этом деле такой: в нашей диспенсации любое притязание на откровение свыше — это путь к диктатуре и ереси. Как только в любой религиозной группе кто-то заявляет о том, что он пророк и получает напрямую откровения от Бога, то вскоре он и себя объявляет Богом. За всю человеческую историю пророков было не так уж и много. Хватит пальцев на руках у десятка людей…
Человек, претендующий в наши дни на апостольско–пророческий статус, должен признать, что его откровения никак не соотносятся с Библией, как каноническим корпусом откровений, ибо не обладают важными качествами богодухновенности — непогрешимостью и безошибочностью…
Поэтому я бы посоветовал нашим конфессиональным историографам поберечься от соблазна усмотреть в наших конфессиональных корнях связи с «самобытным» русским сектантством… Ни Юлия Крюденер, ни союз Татариновой, ни духоборы с молоканами не были предшественниками и идейными вдохновителями никакого доброго начала в русском богоискательстве. Скверно попахивает наш «русский ривайвелизм»… Лучше уж подальше от подобных «родственничков» держаться во избежание царей и Богов за нашими кафедрами…
Даже если придется для этого писать свою историю с чистого листа.
Святость из под палки. Кальвинистская Женева
Ява менял профессии, как цыган коней. Сегодня он капитан дальнего плавания. Завтра – геолог. Послезавтра – директор кондитерской фабрики. («По три кило «Тузика» в день есть можно!») Потом футболист киевского «Динамо».
Потом художник. Потом зверолов, который ловит для дрессировки тигров, барсов и ягуаров. А теперь, смотрите, – милиционер!
А я так нет. Вот как решил еще в первом классе, что буду летчиком, так и держусь твердо.
Только иногда я не выдерживаю и присоединяюсь к Яве за компанию. Да и то только так, чтобы оставаться летчиком. Я уже был и морским летчиком, и летчиком–футболистом, и летчиком–художником, и летчиком–звероловом, и летчиком–геологом, и даже летчиком на кондитерской фабрике, который перевозит самолетом конфеты «Тузик».
Но на этот раз я воздержался, так как не представлял себе летчика–милиционера. Кого же он будет задерживать в воздухе? Разве что аистов?
Пусть не смущает вас, друзья мои, столь необычный эпиграф. Объясню, к чему я, собственно, клоню.
В детстве я очень хотел быть моряком. И всякого, кто мог хоть как то разделить со мной эту мечту, считал своим другом. Те же, кто к морю был равнодушен, не считались достойными собеседниками. Действительно, разве можно искренне дружить с человеком, если он не мечтает быть моряком?
В юности моей то же самое восприятие распространилось на творчество битлов. Всякий, кто не любил Битлз, по определению был недалеким и умственно отсталым… Я сделался в те годы страстным миссионером битломании. Горе было тому, кто не мог часами вслушиваться в начальный аккорд «A Hard Day’s Night»…
Когда мальчик хочет чтобы все окружающие его люди разделяли его ценности, это можно отнести к перегибам подросткового максимализма. Это даже может выглядеть забавно… Хотя и зарвавшемуся юнцу не грех сказать: «Стоп! Твои представления о том, каким должен быть я, это твои представления, но предоставь мне самому решать, каким я должен быть!»
И уж совсем не забавно, когда взрослые люди, да еще заявляющие о своих отношениях с Богом, вдруг превращаются в суровых диктаторов, терроризирующих окружающих призывами к святости…