Чтение онлайн

Корнелия была слишком юна, когда умерла ее мать, чтобы узнать от нее правду о жизни, любви и замужестве. У нее имелись смутные догадки о секретах природы, но она знала, что приличные, скромные девушки терпеливо ждут и без любопытства относятся к подобным вещам вплоть до их первой брачной ночи. Но теперь Корнелия начала подозревать, что означали многие игривые полушутки, полунамеки, которыми Лили частенько перебрасывалась в своем тесном кругу, состязаясь в остроумии, но которые часто заставляли герцога хмуриться.

Ничего удивительного, что всех так поразила их помолвка. И можно было себе представить, как они зубоскалили, догадываясь о ее истинной причине. Корнелия приложила ладони к своим пылающим от стыда и унижения щекам.

Она была одурачена, верила всему, что ей говорили. Но Виолетта была права. Почему она должна убегать? Она должна остаться и выйти за герцога замуж. Она должна стать хозяйкой Котильона.

И, что важнее, она должна заставить его страдать за то, что он заставил страдать ее.

Ее чувства слабости и беспомощности были вытеснены растущим в ней гневом. Когда за окном занялся рассвет, Корнелии показалось, что она стала старше за эту ночь. Она не была больше ребенком – ребенком, который доверяет тем, кого любит. Она превратилась в женщину – разгневанную, обиженную, решившую, что не только она одна должна страдать.

Когда взошло солнце, Корнелия отдернула занавески с окна и взглянула на спящий мир. Тени от деревьев в парке были еще темны, звезды едва мерцали на бледном небе, в то время как первые неуверенные розово-золотистые лучи уже касались крыш.

Корнелия ощутила, что она не одинока в своих страданиях, и вера, которая жила в ней с тех пор, как она еще ребенком учила молитвы на коленях матери, придала ей сил и заставила устыдиться собственной слабости.

Молитва сорвалась с ее губ, страстная и жаркая, идущая из самой глубины ее сердца.

– Сделай так, чтобы он полюбил меня! Господи, мой боже, сделай так, чтобы он полюбил меня!

И как только эти слова были произнесены, Корнелия услыхала пение птиц и почувствовала, что ее молитва была услышана.

– Сделай так, чтобы он полюбил меня! Господи, сделай так, чтобы он полюбил меня! – воскликнула она снова.

На секунду надежда вспыхнула в ней, родившись, как птица Феникс, из пепла ее отчаяния.

«Он полюбит меня – однажды!»

Были ли эти слова сказаны ею самой или кто-то другой произнес это?

Действительность снова ввергла ее в ощущение безнадежности ее желаний. Горечь и боль вернулись к ней.

Во время завтрака тетя Лили послала записку, чтобы узнать, как Корнелия провела ночь, и предлагала спуститься к ней в будуар, чтобы в последний раз обсудить предстоящую церемонию. Сквозь стиснутые зубы Корнелия велела передать тете, что, по ее мнению, ей лучше отдохнуть у себя в спальне, пока не наступит пора отправляться в церковь.

Когда Лили поднялась к Корнелии, она была уже одета и держала в руках букет. В комнате толпилось множество людей. Господин Генри делал завершающие штрихи в прическе невесты, прикалывая к волосам бутончики цветов. Портниха, стоя на коленях, торопливо делала последние стежки на подоле, потому что, согласно хорошо известному поверью, платье невесты должно быть закончено за несколько минут до того, как она наденет его.

Виолетта, ловко растянув, пудрила пару белых лайковых перчаток, а две другие горничные держали длинный атласный шлейф, затканный лилиями, и готовы были прикрепить его к талии Корнелии, когда та встанет из-за туалетного столика.

– Твое платье прелестно, – одобрительно заметила Лили, – но только жаль, что ты такая бледная. Мне всегда казалось, что бледные невесты выглядят чересчур пресными.

Корнелия не издала ни звука. Ей подумалось, что тетя должна быть довольна тем, что она выглядит не настолько привлекательной, чтобы отвлечь внимание герцога от нее самой.

– Если бы только мадемуазель не проявляла такой настойчивости насчет очков! – прибавил монсеньор Генри. – Я предупредил ее, что очки портят все впечатление от моей прически!

– Разумеется, ты сможешь обойтись без них сегодня, не так ли, Корнелия? – резко спросила Лили.

– Нет, я буду в очках, – кратко возразила Корнелия.

Лили пожала плечами. Корнелия выглядит без очков совсем иначе, подумала она, но если девица предпочитает быть пугалом в день собственной свадьбы, пускай ее. Что ей за дело, в конце концов, чтобы кого-то уговаривать?

– Очень хорошо, – громко сказала Лили. – Я ухожу. Ты должна быть внизу через две минуты.

Джордж будет ждать тебя в холле, не опаздывай.

Ты скоро убедишься в том, что Дрого терпеть не может женщин, которые вечно опаздывают – даже на собственную свадьбу.

Еще вчера, подумала Корнелия, она выслушала бы эти тетины слова с вниманием, полагая, что тетя Лили хочет помочь ей лучше узнать ее будущего мужа и стать хорошей женой. Но сегодня, кисло усмехнулась Корнелия про себя, у нее нет сомнений, что тете просто не терпится поскорее женить герцога, чтобы дядя Джордж не мог далее препятствовать их встречам.

Чувство нереальности происходящего охватило Корнелию, когда она встала и оглядела себя в зеркале. Из зеркала на нее смотрела традиционная невеста – в белоснежном уборе и венке из цветов. Еще вчера Корнелия не могла дождаться этой минуты, которая, как ей казалось, будет поворотным моментом в ее жизни, открывающим золотые ворота к счастью.

– Нет, я не могу сделать этого…

Только Виолетта услышала ее шепот и быстро обняла покачнувшуюся Корнелию. Меркнущее было сознание медленно вернулось к ней, пол перестал уходить из-под ног. Тепло и сила пальцев Виолетты вернули Корнелию в чувство. Обморок прошел, и спустя пару минут она спустилась вниз, где в холле ее поджидал дядя Джордж.

Но начиная с этого момента все происходящее казалось Корнелии сном. Напутствия и теплые пожелания слуг, поездка в свадебной карете, торжественная служба – все промелькнуло перед затуманенным взором девушки как вереница сновидений. И теперь герцог стоял рядом с ней, принимая поздравления.