Чтение онлайн

Но на этот раз чуда не произошло. Окошко в волшебную страну оказалось наглухо забито: на коленях у Аннелизе лежала всего лишь пачка старых каталогов. Их перелистывали руки с загрубевшей кожей, заусенцами и выступающими пенами.

«У тебя такие прелестные руки, тебе нужно за ними ухаживать», — вздыхала мама почти тридцать лет назад, глядя, как дочь, новоиспеченная миссис Кеннеди, ловко управляется с грязной посудой, не потрудившись надеть резиновые перчатки. Аннелизе тогда лишь весело отмахивалась, и у нее не было ни времени, ни желания думать о каких-то там перчатках.

Она всегда отличалась неукротимой энергией и стремительностью, но без примеси безрассудства или легковесности. Аннелизе была деятельной, практичной и умелой. Защитные перчатки и кремы для рук — это для матери и ее ровесниц, а не для двадцатипятилетней молодой женщины, полной жизненных сил.

«Золотые руки и настоящий гений по части садоводства», — с гордостью сказал о ней Эдвард, когда они стояли перед церковью в день свадьбы дочери. Аннелизе потратила несколько часов, связывая нежно-розовые, едва только распустившиеся розы в маленькие букеты для украшения церкви.

Ей куда больше нравилось выращивать розы в садовом центре в Тамарине, чем мастерить из них букеты, но она согласилась бы связывать розы в пучки без помощи рук, одними зубами, лишь бы увидеть, как Бет в подвенечном платье торжественно прошествует вдоль прохода в церкви.

С тех пор прошло четыре года, но для Аннелизе этот день навсегда останется самым счастливым в жизни. Ее дорогая девочка нашла наконец свою судьбу. Бет всегда напоминала ей розу, одну из тех редких старинных чайных роз, которые Аннелизе и Нейл — владелец садового центра — с любовью выращивали в огромной оранжерее.

«Мадам де Суза», прекрасная, дивно благоухающая и колючая, необыкновенно прихотлива. Этот изнеженный цветок требует тонкого обращения, за ним нужен самый деликатный уход. В день, когда Бет вышла за Маркуса, ласкового, сильного и бесконечно влюбленного, Аннелизе почувствовала, что этот человек готов взять на себя заботу о ее драгоценном цветке или по крайней мере разделить с ней эту заботу.

Если Бет была розой, то Эдвард вполне мог сойти за дерево — великолепный дуб, огромный, могучий, неподвластный порывам морского ветра. А сама Аннелизе? Когда Эдвард встретил ее, она походила на тополь: такая же высокая и стройная, гибкая, трепещущая — от светловолосой макушки до кончиков пальцев неугомонных ног.

Но прожитые годы изменили ее, она это чувствовала. Трудно сказать, какой она стала теперь.

Много лет назад, еще только начиная заниматься садоводством, Аннелизе думала, что искусство, которому она себя посвятила, дает ответы на все вопросы. Земля учит человека спокойствию и терпению. Завершив полный круг, все возвращается к началу: за самой суровой зимой неизбежно приходит весна. Подгонять время бессмысленно, и задачи, и решения приходят, когда настает их черед. Подснежник не заставишь расцвести по своему желанию, но наступит день, и этот прелестный цветок раскроет нежные сонные лепестки навстречу солнцу.

Всему в этой жизни определен свой срок. Созревший плод сам падаете ветки. Это утверждение стало жизненным кредо Аннелизе.

А теперь выяснилось, что она, похоже, ошибалась. Жестоко ошибалась.

Миссис Кеннеди встала, прошла в кухню и включила электрический чайник. Она сделала это автоматически. Ритуал заваривания чая помогал ей отвлечься, когда она не знала, чем себя занять. Чаще всего Аннелизе выпивала не больше половины чашки.

Эдвард не был страстным любителем чая, он предпочитал кофе. В буфете все еще стояла банка с его любимым, безумно дорогим ямайским сортом «Блю маунтин» из магазина «Фортнум энд Мейсон».

Аннелизе терпеть не могла кофе, но ей нравился его запах. Густой пряный аромат, носившийся в воздухе, когда Эдвард священнодействовал на кухне, рассеянно, вполуха слушая радио. И вот теперь здесь больше некому готовить кофе.

Отныне никто не будет запрятывать куда попало кухонное полотенце, перекладывать подушки, неторопливо разворачивать утреннюю газету. Можно ли привыкнуть к одиночеству после тридцати лет, прожитых бок о бок с другим человеком? Хотя, возможно, одиночество и есть наше естественное состояние, а вовсе не вечный поиск второй половины, о котором рассуждал Платон. «Хотелось бы в это верить», — вздохнула Аннелизе.

Она резким щелчком выключила чайник, схватила связку ключей и направилась к черному ходу. Сбросив комнатные туфли, она натянула ботинки и сдернула с крюка потрепанную стеганую куртку — в маленькой прихожей перед черным ходом висело много всякого старья. Дверь выходила на взморье, и когда Аннелизе распахнула ее, в лицо ей ударил свежий морской ветер.

Горьковато-соленый воздух, пропитанный запахами моря и песка, наполнил ее легкие, и на мгновение у Аннелизе перехватило дыхание.

Ее коттедж находился в полумиле от береговой линии. Вначале шла поросшая жесткой низкой травой полоса суши, где отважно цеплялись за землю светло-лиловые ирисы. Дальше тянулся гребень мелких камней, сверкавших, как драгоценности, когда океан окатывал их волной. Наступило время отлива, и у самой воды была видна желтовато-коричневая песчаная лента в форме подковы — Милшон-Бей, маленькая бухточка рядом с более крупной — Тамарин-Бей. Два залива разделял высокий зазубренный утес, глубоко погруженный в воду.

Со стороны Милшон-Бей мыс был слабо защищен от ветра, несущего с собой песок и влагу, машины здесь быстро покрывались ржавчиной, а дома, такие как у Аннелизе, довольно скоро приобретали цвет прибитого волнами к берегу плавника.

По другую сторону утеса покоился городок Тамарин, надежно укрытый от разрушительного ветра кольцом неприступных скал. Вдоль долины, рассекавшей город пополам и спускавшейся в бухту, где миллионы лет назад с грохотом рушились гигантские ледники, катила свои воды река Бон, а рядом пролегла широкая дорога. В глубине долины у излучины реки располагался садовый центр, в котором Аннелизе проработала долгие годы.

Когда-то она всерьез раздумывала, не поселиться ли в Тамарин-Бей. Окна в домах там дребезжали от ветра, зато по вечерам, когда подступали демоны ночи, поблизости всегда были соседи. Скалы и холмы, удерживая теплое дыхание моря, создали в городе особый микроклимат. В садовом центре Аннелизе выращивала деревья и цветы, о которых в Милшон-Бей не осмеливалась даже мечтать.

У Лили, тетушки ее мужа, в саду росла смоковница, раскидистая, с толстым стволом, правда, уже почти лишенная плодов. Аннелизе она напоминала пожилого джентльмена, которому перевалило за семьдесят, когда можно уже не беспокоиться о потомстве. И все же это было самое настоящее фиговое дерево, привыкшее к куда более теплому климату.