Чтение онлайн

Она всегда была противником фальши. И увлажняющий крем, пожалуй, тоже не для нее. Подумав о креме, Лили хихикнула про себя.

Драгоценный крем — подарок Иззи — и в самом деле великолепно смягчал кожу, но чаще всего Лили вспоминала о нем уже на улице, а возвращаться домой, чтобы намазаться кремом, казалось ей нелепым. В ее возрасте никакой, даже самый лучший крем не сотрет с лица следы прожитых лет, разве что крем в красивой стеклянной баночке наделен магической силой.

И все же приятно, когда внучка верит, что за твоей кожей еще стоит ухаживать. Иззи постоянно видит перед собой молодых женщин с нежной как у младенца кожей, но не спешит списать бабушку в утиль, словно ненужную рухлядь.

Некоторые так и поступают. Можно подумать, что морщинистая кожа — это плащ-невидимка. Как форма горничной в прежние времена. Лили криво усмехнулась. Она давным-давно это заметила. Стоит человеку надеть на себя платье слуги, и он тут же стушевывается, отступает на второй план.

В Ратнари-Хаусе горничные носили строгие закрытые платья из темно-синего габардина с пуговицами на спине и белыми воротничками, которые надлежало ежедневно стирать и крахмалить, пока не износятся. Мэри, матери Лили, занимавшей важный пост экономки, не полагалось носить форму горничной — леди Айрин выдала ей две синие саржевые юбки. «Из "Харродс"», — с благоговением говорила Мэри. У нее захватывало дух при мысли о том, что ее одежда куплена в том же магазине, где одеваются сами господа.

Мэри носила юбки с белоснежными блузками и серым шерстяным кардиганом.

Лили вспомнила мать в ее неизменной одежде, с болтающимися на поясе ключами и с очками, висящими на шнурке перед грудью, ее почтительную позу и заискивающее выражение лица. Воплощенное раболепие. Лили невольно содрогнулась.

Горничным в Ратнари-Хаусе нравилась форменная одежда, так разительно отличавшаяся от их привычных нарядов. Даже Виви, лучшая подруга Лили, с удовольствием облачалась в форму.

— Зато мои собственные вещи будут целее и дольше сохранятся, — весело щебетала она, заправляя локоны под накрахмаленный чепец. — Может, объяснишь, отчего ты так взъелась на эту несчастную форму?

— И вовсе я не взъелась, — лгала Лили. Простодушной, бесхитростной Виви невозможно было объяснить, что форма превращает людей в подобие мебели, чего и добивалась леди Айрин, окружая себя полчищами расторопных безликих слуг, готовых исполнить любой ее каприз. Лили по рождению принадлежала к классу прислуги, но не собиралась с этим мириться.

Вот леди Айрин никогда бы не забыла намазаться дорогим кремом от морщин. Лили тихонько усмехнулась, откинувшись на спинку скамейки.

Если и была на свете женщина, готовая с яростным упорством противостоять разрушительному бегу времени, то это леди Айрин. В те далекие дни, когда Лили работала в Ратнари-Хаусе, дорогой парфюмерией вроде роскошного омолаживающего крема, подаренного Иззи, пользовались лишь представители высших классов. Обыкновенная женщина из маленького городка вообще обходилась без косметики, что уж туг говорить о дорогостоящих кремах для лица. Мать Лили умывалась простой водой с мылом без всяких премудростей. Она приводила в порядок ореховый туалетный столик леди Айрин, любовалась бесчисленными баночками и флаконами с серебряными крышками, но ей никогда и в голову не приходило купить себе нечто подобное.

Лили вспомнила, как в двадцать лет нарочно купила себе набор косметики «Макс Фактор» и демонстративно разложила его содержимое на подоконнике рядом с кроватью. Ей хотелось дать понять леди Айрин, что дочь экономки имеет такое же право быть красивой, как и владелица усадьбы.

«Смотрите, эти чудесные вещицы не только для таких, как леди Айрин», — с торжеством говорила она, выбирая свою любимую кроваво-красную помаду и рисуя на губах дерзкую, дразнящую улыбку Джоан Кроуфорд — два длинных щедрых мазка. Так называемую мазню Кроуфорд потом невозможно было смыть: помада намертво въедалась в кожу, оставались темные пятна, будто ты объелась малиной.

Лили нахмурилась. Неужели когда-то она была такой молодой и страстной? Такой непримиримой? Она ненавидела Локрейвенов и все с ними связанное — богатство, привилегии и беспечное, легковесное отношение к жизни. Леди Айрин была хуже их всех. Встав с постели, она оставляла чашку с недолитым чаем покачиваться на краю столика и небрежно сбрасывала на пол шелковое постельное белье в непоколебимой уверенности, что кто-то незамедлительно приведет все в порядок. Лили не слишком переживала, когда ей самой приходилось убирать за хозяйкой. Молодой, резвой горничной нетрудно лишний раз нагнуться, к тому же Лили, если нужно, умела держать рот на замке. Другое дело, когда наводить чистоту за леди Айрин приходилось экономке, матери Лили, это приводило девушку в бешенство.

— Тебе не кажется, что она могла бы изредка и сама позаботиться о своих вещах? — злобно шипела она, когда мать приходила в огромную кухню Ратнари-Хауса поздно вечером еле живая от усталости после долгого дня, но все еще заваленная делами по горло.

— Замолчи, — испуганно шептала мама, опасаясь, что кто-нибудь их услышит. В доме было полно слуг, мысленно соглашавшихся с Лили, но предпочитавших молчать и получать жалованье. — Ее светлости не пристало убирать за собой.

— Очень жаль, — огрызалась Лили. Ей осточертело слушать о леди Айрин, утонченной аристократке, представительнице знатного рода, выросшей в великолепном доме в Килдэре, где слуг было втрое больше, чем в Ратнари-Хаусе. Всякий раз, когда в усадьбе готовились к очередному охотничьему балу, леди Айрин горестно завывала, вспоминая родовое гнездо Каслэдвард, где прислуга была так хорошо вышколена, что матери ее светлости, леди Констанции, почти не приходилось следить за хозяйством.

«Почему бы в таком случае этой глупой корове не вернуться к себе в Килдэр?» — ворчала Лили, обращаясь к Виви.

Миссис Шанахан улыбнулась, вспоминая юную, ершистую девушку, которой когда-то была. В те годы ей казалось, что она знает о жизни все. Какое заблуждение! Тогда она еще не понимала, что деньги и блестящее положение не ограждают от жестокости этого мира. Испытания выпадают на долю каждого, будь ты служанка или госпожа. Разница по большому счету не так уж велика.

Доносящийся из церкви гул голосов стал громче. Молящиеся начали читать «Верую». Лили обреченно вздохнула: минут через десять месса закончится, прихожане выйдут из церкви и начнут суетиться вокруг нее, споря, стоит ли вызывать врача.

Ее подруга Мэри-Энн примется взволнованно причитать, что Лили еще раньше жаловалась на легкое головокружение; бедняжка вконец разнервничается, ослабеет, и ей придется самой отсиживаться на скамейке, чтобы прийти в себя. У людей бывают самые причудливые пристрастия, вот и у Мэри-Энн имелось хобби — ипохондрия. Довольно бодрая для своих восьмидесяти шести лет, она не могла ступить шагу без любимых таблеток и изводила бесконечными жалобами лечящего врача.

В отличие от нее Лили не любила привлекать к себе внимание. Она решила уйти прежде, чем дворик наполнится людьми, обогнуть церковь и медленно пройтись по Патрик-стрит. Лили надеялась, что чашка крепкого чаю в «Доротас» прибавит ей бодрости.