Уругуру
Шрифт:
Я улыбался и молчал. От уверенного, безапелляционного голоса Жана-Мари мне самому становилось как-то легче на душе. Еще немного – и я, быть может, вообще решу, что все это мистическое приключение мне почудилось.
– Но скажите нам хотя бы только одно: есть на свете летающие люди? – спросил Брезе.
– Нет, вы были правы, профессор, – уверенно сказал я, кивая для убедительности несколько раз. – Все на свете можно объяснить с помощью научных методов, и летающих людей, увы, в мире не существует...
– Так я и думал, – легко согласился Оливье. – Осталось убедить в этом Амани, нашего персонального великого хогона.
– Где она? – Я приподнялся на кровати.
– Она здесь, в Бандиагаре. Ездила к своей матери, теперь вернулась. И тоже ничего не говорит, кроме как о своей клятве жрецам. Вы что, сговорились, верно?
– Ох, боже, ребята, сколько всего я не могу рассказать вам...
– Рассказы на сегодня закончены! – гаркнул врач, снова вбегая в палату. – Все вон, больному нужно отдыхать. Рассказывать будете завтра.
После того как, ожесточенно жестикулируя, мои коллеги вышли из палаты, пообещав вернуться завтра утром, я улыбнулся наступившей тишине. Я пока еще совершенно не представлял, как сложится теперь моя жизнь и каким же, собственно, является результат нашей удивительной экспедиции. Мне нужно было обдумать столько всего, что немного тишины мне бы не помешало...
Я взял свой мобильник и набрал московский номер Юли. Но она не подходила к телефону. Мне не удавалось дозвониться ей со дня моего отъезда, и что-то подсказывало, что наша с ней недолгая семейная жизнь подошла к своему логическому концу. Мы так и не смогли найти для себя наш общий реальный мир, и каждый из нас представлял его по-разному. Но эта мысль, которая раньше, быть может, повергла бы меня в настоящий шок, сейчас уже не казалась кошмаром. Ведь в любом случае Юля никогда не поймет того, что смог понять я в Стране догонов. Не сможет оценить блеска озарения в моих глазах, не осознает перемен, которые во мне произошли. Ведь в мою жизнь вошло что-то совершенно новое!
И в этот момент в палату неслышно вошла Амани Коро в белых свободных брюках и голубой рубашке навыпуск. И глаза ее, как всегда, приветливо и чуть насмешливо поблескивали за тонкими стеклами очков.
Она села ко мне на кровать и молча посмотрела мне в глаза. Так мы и сидели остаток вечера: я в кровати, с бутылкой йогурта в руке, откинувшись спиной на подушки, а она на стуле, рядом со мной, положив руки на колени, – и молчали. Минута тянулась за минутой, но мы не отрывали взгляда друг от друга. Мы вспоминали все, что было с нами, и улыбались нашим воспоминаниям. Мы пережили вместе столько всего, что об этом просто бессмысленно было разговаривать. Да и разве мог я вот так, запросто, рассказать ей, что тогда, в Тирели, на мой вопрос, буду ли я счастлив с чернокожей девушкой, Бледный Лис Уругуру ответил мне: «Да, будешь».
ПОСЛЕСЛОВИЕ
– И все-таки кто они такие, теллемы? – вполголоса спросил я.
Мы сидели на балконе моей московской квартиры и через стекло наблюдали, как солнце садится за шпиль одного из семи высотных зданий столицы. В Москву наконец-то пришла настоящая зима, солнечно-морозная, такая, какой мы помним ее из детства, но торжествовать ей осталось недолго: через несколько дней подходит к концу февраль. Всего лишь чуть больше трех месяцев прошло с тех пор, как именно из этого кресла я задал риторический вопрос: «Почему люди не летают?»...
– Я смотрю, никак ты не успокоишься, – улыбнулась она, плотнее укутывая ноги пледом. – Уже неделя, как вернулся, а думаешь все время только о теллемах...
– Это верно, – признался я. – Ну, раз уж я выяснил их секрет, необходимо знать и научное объяснение их существованию.
Она подняла на меня глаза, полные, как мне показалось, сочувствия, и я взял ее руку, темную и гладкую, словно шелк цвета шоколада...
Я вернулся из Африки не только другим человеком, я вернулся не один. Принять решение расстаться с Юлей оказалось необычайно легко: за несколько дней до моего возвращения она позвонила мне сама и сухо сообщила, что ей предложили повышение в должности и место в филиале ее фирмы в Санкт-Петербурге. Терять такой шанс она не намерена, а потому уезжает, а что будет со мной, ей как-то не слишком уж любопытно. Моего мнения не потребовалось, да я его и не слишком хотел высказывать.
Этот разрыв был ожидаемым. Нельзя жить с человеком в разных октавах. Нельзя мириться с взаимным непониманием, а еще хуже – с нежеланием понять. И я, если честно, всегда знал, что это должно было случиться. Хотя, пожалуй, если бы не это путешествие в Африку, я не смог бы отнестись к уходу Юли столь равнодушно.
Но со мной была Амани, и я, понервничав один вечер, решительно предложил ей поехать со мной в Москву. Вопреки моим опасениям, она отнеслась к этому очень легко. Ей, безусловно, приятно было вернуться в город своей юности, а кроме того, ее университет довольно быстро согласился перевести Амани в штат одного из своих филиалов, работающих в Москве. Личные отношения мы при этом и не обсуждали, все было понятно без слов. Хотя, если честно, до возвращения в Москву я так и не осмелился на что-то большее, чем просто держать ее руку в своей.
Так у меня появился свой собственный Черный континент, своя собственная чарующая Африка. В Москве она освоилась быстро и, вопреки моим опасениям, совсем не страдала от холода: просто купила себе пушистую белую шубу и выглядела в ней совсем чудно – будто не в меру загорелая, шоколадная снегурочка.
Родители и друзья были, конечно, ошеломлены, но ничего не сказали. Ну да ничего, их я возьму на себя. Молчаливый охранник в моем подъезде сделал суровое лицо и с тех пор каждый вечер подобострастно здоровался со мной так, как будто я привез с собой по меньшей мере пятиметровую анаконду.
А коллеги? В первый же день после выхода из отпуска я браво отчитался на заседании правления об успехе марокканского проекта «Шмелла». Пока я воевал с догонами, мои связи сработали, и компания все же получила лицензию интернет-провайдера в Марокко. Евгений Смольский был доволен, хотя и ворчал, потягивая свой холодный чай, что я пропустил два самых жарких месяца года, что ему, Смольскому, пришлось работать за меня и что именно поэтому часть моего годового бонуса он по праву распределит себе самому. Я в этом, впрочем, и не сомневался.
– Дела тут у нас лучше не становятся, Алексей, – сообщил мне кислым тоном Смольский. – На фондовом рынке продолжается падение, у нас кредитов на полтора миллиарда, и совершенно неясно, из каких средств их выплачивать. Похоже, без сокращения персонала в этом году не обойтись.
Вся Москва пребывала именно в таком настроении. Дефолты по долгам, урезания заработных плат, массовые увольнения инвестиционных банкиров, юристов-международников, пиарщиков и представителей остальных профессий, легко делавших деньги на волне финансового бума последнего десятилетия. За первую же неделю после возвращения меня осведомили сразу о нескольких хитроумных схемах сокращения расходов, которые предпринимали в отчаянии промышленные предприятия и финансовые корпорации. К примеру, в понедельник персонал собирают на общую планерку и говорят примерно так: