Чтение онлайн

Общаться здесь было особо не с кем: народ собрался разноязыкий, не поймешь, какого роду-племени. Поэтому Стоян и Носок сошлись лишь с двумя русами из Киева, Венцеславом и Гориславом. Последние появились на копях совсем недавно, и каким образом два этих достойных мужа оказались рабами, никто не знал. А сами они делиться своими горестями не спешили. Впрочем, Стоян с Носком на полной откровенности и не наставали: им и самим было что скрывать. Главное, Венцеслав и Горислав – свои, русские люди. Значит, им можно доверять.

Ушкуйники замыслили побег. Они слышали, что до сих пор это не удавалось никому, но подаренный на медвежьей потехе оберег (тевтонцы его не отняли, поскольку серый невзрачный камушек на железной цепочке не вызвал у них ни малейшего интереса) будто нашептывал Стояну по ночам: «Беги отсюда! Ты сможешь. Беги!».

Под землей рабы были предоставлены самим себе, то есть находились практически без пригляда. Но когда их поднимали наверх (по два человека в бадье), то сразу же надевали каждому на одну ногу кандалы, а цепь от них замыкали потом в тюрьме-конюшне на толстой и длинной колоде, напоминавшей по виду коновязь. Другими словами, если по конюшне солекопы могли еще худо-бедно передвигаться, то выйти за ее пределы не имели никакой возможности. Впрочем, даже если бы и смогли выбраться, надежда на удачный исход побега была совершенно мизерной, поскольку копи не только усиленно охранялись, но и расположены были в глухой, дикой и незнакомой ушкуйникам местности.

Кроме рабов на копях работали и вольнонаемные: плотники, бондари, кузнецы, возничие и конюхи, большей частью из саксонцев и швабов. Жили они, правда, в добротных отдельных избах. Имелся при копях и собственный лекарь, но пользовал он в основном стражу да вольнонаемных. На рабов (в большинстве своем – бывших ратников) лекарь обращал внимание лишь в тех случаях, когда те получали травму: все-таки, как ни крути, солекопы считались достаточно ценным имуществом ордена. Однако лекарством служила всегда все та же соль: лекарь накладывал на рану солевую повязку, и дело с концом. Выживет раб – хорошо, нет – значит, судьба ему такая выпала. С другой стороны, благодаря соли раны и впрямь никогда не гноились. Да и заживали, как правило, быстро.

Добытую соль и рабов поднимали на поверхность с помощью специального ворота – установленного горизонтально земле большого колеса, вращаемого все теми же рабами. В самих же подземных выработках постоянно слышалось журчание: то текли по специальным желобам соленые ручьи. Рапу, скапливающуюся в выемках и небольших озерках, тоже потом поднимали наверх, где выливали в црены [99] , в которых и выпаривали впоследствии соль. В противном случае копи давно залило бы рапой, а так и добро даром не пропадает, и подземные выработки остаются сухими.

– Эх, в злую годину подались мы с тобой в ушкуйники! – сокрушенно воскликнул Стоян.

Скрипнув зубами от неожиданно обуявшей его злости, он со всей своей немереной силушки ударил кайлом по солевому пласту. Вывалившаяся из пласта большая глыба соли упала аккурат к ногам приятелей.

– Ты это… тово! – вскричал работавший рядом Носок, отскакивая назад. – Мотри, што творишь! Завалишь ведь и себя, и меня!

– Чем так жить… – Стоян бросил кайло, сел и уткнулся лицом в колени. – Надо было в море тогда потонуть. Пущай помер бы, зато свободным человеком.

– Штобы помереть, большого ума не надобно, а ты вот попробуй-ко выжить! К тому же не покидает меня чувство, што все сложится к лучшему. Вот те крест!

– А я вот мыслю, што здесь-то мы и найдем свой конец, – мрачно изрек Стоян.

– Гони прочь такие дурные мысли! Уж я в каких тока переделках не бывал, а вишь-ко – жив до сих пор. И отседа сбегим. Башкой надыть соображать, и тада все сладится.

В этот момент к ним подошли носильщики, и Стоян с Носком занялись погрузкой добытой соли в короба. Когда носильщики ушли, Носок подпалил новый факел, и стало гораздо светлей.

– Эй, глянь-ко! – удивленно воскликнул вдруг Носок, указывая на черную дыру, которая образовалась на месте глыбы, вывороченной Стояном. – Чудеса однако…

Он просунул факел в небольшое, размером с голову отверстие и заглянул внутрь.

– Ну, што там? – нетерпеливо вопросил Стоян.

– Чудны дела Твои, Господи… Ты не поверишь, Стоян. Подземный ход! И идет, кажись, кверху.

– Да ну?!

– Мотри сам… – Носок передал факел Стояну.

Стоян осмотрел лаз, а затем, молча ткнув факел в руки приятелю, схватил кайло и несколькими богатырскими ударами проломил тонкую стенку, отделявшую выработку от подземного хода. Скорее всего, тот образовался под действием подземных вод, которые размыли наклонный пласт соли.

– Проверим? – спросил Носок, с надеждой глядя на черный зев дыры.

– А как же, – ответил Стоян, почувствовавший вдруг несказанное облегчение. Ему даже помнилось, что оберег на груди погорячел.

– Пойду я! – решительно заявил Носок. И, подпалив еще один факел, нырнул в лаз.

В ожидании приятеля Стоян весь извелся, поэтому когда из дыры высунулся наконец горящий факел, он даже присел на корточки: ноги вдруг стали ватными от огромного душевного напряжения.

Выбравшись из лаза, Носок весело оскалился и молвил:

– Пляши, паря! Боги смилостивились над нами! Выход есть! Тока ево надо ишшо чуток подрубить. Но там малехо, справимся.

Когда радостное воодушевление слегка спало, Носок шепнул Стояну:

– Заберем с собой Свида, Горислава и Венцеслава. Благо они неподалеку от нас работают.

– А остальных?

– Нельзя.

– Почему это?

– А потому, дурья твоя башка, што они будут нам помехой. Ты только намекни остальным про ентот ход, тут такое начнется!.. И потом, нас ить искать начнут всенепременно. Так вот пять человек в диких местах – иголка в стогу сена. А ежели толпа, нас на раз споймают. Да и што тебе эти люди? Все они чужие, неведомого роду-племени. Вспомни, как поначалу хлеб у нас норовили отнять!

– И то верно… – Стоян согласно кивнул.

…Сквозь узкую щель начало просачиваться голубое небо, и это прибавило беглецам сил: они заработали кайлами как одержимые, поочередно сменяя друг друга. Когда Носок выбрался наконец на поверхность (его послали на разведку, ибо все боялись, что выход из-под земли окажется в пределах охраняемой территории), солнце уже перевалило полуденную черту.

– Вылезайте! – раздался спустя некоторое время приглушенный голос Носка.

Последним выбрался Горислав: его широченные плечи едва протиснулись в пробитое кайлами отверстие. Выход на поверхность состоялся в заросшем высокой травой и кустарником неглубоком овраге, прорытом вешними водами. Они же, видимо, пробили дорогу к свободе и пленникам.