Чтение онлайн

– А то! – он хлопает меня по ладони сильнее, чем я мог ожидать. – Ну что, давай смотреть фильм.

– Не возражаешь, если я перемотаю сразу на то место, которое нужно мне для работы? Остальное всегда сможем посмотреть потом.

Ускоренные фильмы его всегда смешат, но сейчас он даже не улыбается. Может, просто хочет показаться вежливым. Разные артисты горделиво вышагивают по сценам мюзик-холлов, старинные самолеты и автомобили проносятся так быстро, что невольно думаешь об эволюции коммерческого кино – столь же быстро, столь же блистательно. Вот Лорел с Харди воюют за место на верхней полке купе, вот Бастер Китон скачет по извивающейся кинопленке с кадра на кадр. Гарольд Ллойд воюет с привидениями – два его пальца, потерянные при неудачном исполнении трюка, все еще при нем. Толстяк Арбакл в женской одежде носится по спальне… Мог ли исполнитель, с которым его путали, идти следом? Я отпускаю кнопку перемотки.

– …скандальная известность Роско, которую принесла ему смерть Вирджинии Рапп, затмила талант того, кто, по мнению некоторых критиков, во многом превзошел Чаплина.

Марк подается вперед – наверное, следуя моему примеру. Снова идет начальный кадр – подмостки мюзик-холла.

– На выступлениях Теккерея Лэйна в мюзик-холлах было столпотворение по всей Англии. Привлеченный блеском его таланта, режиссер Оруэлл Харт решил, что с тем же успехом Лэйн может сниматься в немых комедийных фильмах, – говорил комментатор. – Перед нами все, что сохранилось от одной из их самых известных совместных лент.

Насколько известных? И что это за фильм? Мне удается разобрать только слово «Табби», а затем густая бахромчатая полоса помех наползает на экран, загораживая начальные кадры. Я отматываю чуть-чуть назад и пытаюсь настроить воспроизведение, но помех меньше не становится, и приходится смотреть дальше. Меня подхлестывает нетерпение – так же, как и Марка. Потому как загадочный Табби наконец-то предстал перед нами. Мы увидели его.

Табби стоит в магазине игрушек. Возможно, его черный галстук и щеголеватый смокинг должны намекнуть зрителю, что он недавно ушел с вечеринки – возможно, навеселе. Голова его венчает овальное туловище на длинных ногах, и для этого туловища она как-то уж слишком мала – Табби выглядит буквально рожденным для комедии, даже стоя и не двигаясь. Его обескураживающе круглые глаза невинно взирают на нас, черные волосы – столь глянцевитые, что кажутся нарисованными, – чем-то напоминают монашескую тонзуру. Цветопередача и почтенный возраст копии фильма нанесли дополнительные белила на его облик. Он оглядывает магазин и замечает чертика на пружинке напротив игрушечной коляски, а потом с улыбкой смотрит на зрителей – как будто может видеть их.

Улыбка открывает большие, почти лошадиные зубы, и визуально как-то так расширяет его лицо, что оно кажется почти круглым. Снискав зрительское участие, Табби сажает чертика в коляску и притворяется продавцом – до тех пор, пока настоящий продавец не появляется в кадре с престарелой леди-покупательницей под руку. Он катает коляску взад-вперед – видимо, желая продемонстрировать ее качество, и тут из нее на пружинке выскакивает круглая голова с лукавой рожицей Табби. Старушка-покупательница закатывает глаза и падает в обморок.

Хорошо, что Биб нет рядом – хихиканье Марка приличным по-любому не назовешь.

Возмущенный продавец приводит старушку-покупательницу в чувство, опахалом ему служит платочек. Судя по всему, он и есть хозяин магазинчика – оставляя несчастную на попечение запрыгнувшего в кадр ассистента, он бежит выпроваживать Табби.

Мастер комедии прячется за полками, уставленными чертиками в коробочках. Одна за другой, оскаленные головы подпрыгивают на своих пружинках, пока хозяин мечется взад-вперед в попытке ухватить смутьяна – задача непростая, учитывая, что все как один чертики чем-то напоминают Табби. И вот комик будто бы дал маху – рванулся куда-то за стеллаж, и хозяин, победоносно размахивая кулаками, бежит следом. Но как только он достигает конца ряда, толстый комик материализуется прямо у него за спиной и хлопает в ладоши у хозяина над ухом. Тот рвет на себе волосы цвета соломы и дует в свисток, призывая на помощь ассистента, – труба, служащая музыкальным сопровождением действа, задиристо ухает в этом месте.

Труппа пижонски одетых ассистентов накидывается на Табби – и тут-то оказывается, что смутьян существует не в единственном экземпляре. Один раскатывает по магазину на детском трехколесном велосипеде – знай себе мелькают короткие ножки толстяка. Другой, на роликах, проносится мимо стеллажа и одного за другим высвобождает оставшихся чертиков из их коробчонок. Третий скачет через скакалку. Фильм смонтирован таким образом, чтобы казалось, что троица взаимодействует друг с другом – обмениваясь не только сардоническими оскалами, но и смешками, озвученными ухающей трубой.

Наконец всех троих удается вытолкать взашей. Хозяин магазина растрепан и измотан, повесив на дверь табличку «ЗАКРЫТО ИЗ-ЗА НАПЛЫВА СУМАСШЕДШИХ», он поднимается к себе и готовится ко сну. Умываясь, он глядит на себя в зеркало – оттуда вместо его собственного отражения скалится круглое лицо Табби. Сценка простенькая, классическая, но поставлена неуютно – даже в смешки Марка закралась какая-то нервная нотка.

Запрыгивая в кровать, хозяин магазина накрывается одеялом с головой – и фильм дает и ему, и зрителю небольшую передышку-обманку; чуть погодя по очертаниям становится понятно, что под одеялом прячутся два человека. Один из них – конечно же, Табби… Интересно, это задумка оператора – снимать его круглое лицо так, чтобы казалось, будто оно светится бледным светом, словно луна?

А фильм тем временем заканчивается – лицо Табби проступает на простынях и на подушках, несчастный хозяин бьется в ужасе. И вот обстановка резко сменяется: спальня превращается в палату, кровать – во врачебную каталку, и мы видим беднягу пристегнутым к ней ремнями, в смирительной рубашке. Трое санитаров в белых халатах увозят каталку прочь – спеленатое тело на ней барахтается скорее реалистично, чем комически-наигранно. Безо всякого перехода пленка обрывается, и на экране появляется задумчивый Оливер Харди – он явно кого-то ищет. Далее комментатор ведет речь уже про него.

– Может, посмотрим еще раз? – Марк наклоняется ко мне, потертое кресло жалобно скрипит под ним. – Хочу взглянуть еще раз! – просит он.

– Поосторожнее с этим креслом, Марк.

Он гораздо более требователен, чем обычно. Возможно, именно наедине со мной он ведет себя развязнее.

– Тебе, я смотрю, это кино понравилось. А почему именно – можешь сказать?

– Ну, это было смешно. Посмотрим еще раз?

– Больше ничего сказать не хочешь?

– Нет, – он раздумывает. – Ну, вообще-то, да. Хочу посмотреть еще разок!

Интересно, какой была бы его реакция, живи он в ту эпоху, когда был выпущен этот фильм. По мне, юморная часть вышла с кислинкой, не без натянутости – ничего такого, что смогло бы снискать создателю популярность. Но, возможно, Табби взаправду сильно опередил свое время, раз его творчество так высоко оценено современным требовательным мальчишкой.

– Мы же не хотим опоздать в цирк, да? – говорю я и извлекаю кассету. – Я отдам ее твоей маме, когда закончу с ней работать. А пока давай одеваться, пойдем в парк.