Усмирители
Шрифт:
Гейл смотрела на меня странным взором.
– Впрыскивание В... Значит, есть еще впрыскивания А и Б?
– Сидели на трубе, - ответил я.
– Ладно, разглашу служебный секрет. Так называемая "инъекция А" вызывает мгновенную смерть, однако следы оставляет, и немалые. "Инъекция Б" работает медленней, зато любой врач торжественно и добросовестно определит кончину от разрыва сердца. И только. Уразумела?
Гейл заметно вздрогнула.
– Какой ужас... Ты... ты не слишком хороший человек, Мэтт.
– Я ужасен. Однако ты узнала это еще в Эль-Пасо, и посему замнем недоразумение. Докладывай.
– О чем?
– О ночных розысках. Ты же в частные детективы записалась. И поскорей докладывай, не то как раз повстречаем спасательный отряд.
– А я далеко не ходила, - торжествующе провозгласила Гейл.
И просияла с таким ликованием, что, почудилось, на чистом, ясном ее челе золотыми буквами возгорелось:
"ВРЕТ".
– Я хорошенько изучила карту, оставленную в пикапе, а потом просто позвонила по телефону! Мэтт! Городок Руидосо тебе знаком? А?
– Конечно. В тридцати пяти милях к северу отсюда. В отрогах Сьерра-Бланки. Там чуть ли не каждое лето устраивают всеамериканские скачки с препятствиями и конские бега.
Я нахмурился:
– Чем еще знаменит Руидосо?
– Дорогой, тебе, наверное, самому выдавили в драке половину мозгов! Не понимаешь? Кариньосо-Руидосо. Руидосо-Кариньосо! Именно эти названия и перепутались у меня в памяти! Я знала город Кариньосо, а про город Руидосо не слыхала отродясь!
– Отродясь полагал, - ответил я неторопливо, - что любой уроженец ковбойского штата Техас имеет понятие о городе Руидосо... Техасцы - лихие наездники и обожают любоваться лихими жокеями. Ежегодно.
Глаза Гейл потемнели и сузились:
– Ну и странный же ты человек... Ах" да!.. Я ведь позвонила в Руидосо! И нашла твой вонючий, завшивленный, блохами кишащий вигвам! Это гостиница "Вигвам"! В городе Руидосо!
Глава 20
Я переключил передачу, ибо дорога начинала подыматься на гребень высокого ската, поросшего довольно густым сосняком.
– Послушай, Мэтт!
– А?
– Ты действительно убьешь его?
– Сэма Гунтера? Ковбоя? Безусловно. Вели, разумеется, отыщу. Задача моя такова.
Последовало натянутое, неловкое безмолвие.
– Тебе же сразу и честно сообщили: ежели я преуспею, Сэму так или иначе не долго жить останется.
– Да, но... Я боялась поверить. Не хотела. А потом увидела, как ты орудовал шприцем...
– Как полагается. Между прочим, шприц был совершенно стерилен.
– Это ужасно... Я не подозревала, что подобное случается наяву... Прости, Мэтт. Не жди от меня чересчур большой выдержки. Просто говори, как поступать, и все тут.
Замечательное предложение; чудесный гамбит, который оказался бы еще чудесней, будь в нем хоть крупица искренности. Я пробормотал нечто приличествовавшее; надеюсь, убедительное и похожее на правду.
Вскоре мы одолели перевал и покатили вниз по горным отрогам в сторону Руидосо. Дорогу изрядно подновили с тех давних пор, когда я проезжал по нее в последний раз, однако валящий мокрыми хлопьями снег даже магистральное шоссе может сделать небезопасным для шофера. Наконец, вдоволь навоевавшись против крутых поворотов и сопутствующих заносов, я достиг самого городка, приютившегося в боковом каньоне.
Мы проехали по главной улице. Снегу было полно, а света мало.
Гейл облизнула губы.
– Вот теперь я буду прилежно высматривать вывеску "Вигвам"!
– задорно сообщила она. И голос, между прочим, не дрогнул.
Гостиница оказалась кучкой маленьких домиков, немного в стороне от главной улицы, однако вывеска виднелась издалека, и весьма явственно. Я свернул, запарковал пикап рядом с полудюжиной других машин. У большинства из них красовались на крышах укрепленные особыми держаками лыжи. Что ж, погода благоприятствовала слалому. Или нет. Не знаю: не любитель кататься на двух досках при помощи двух палок.
Ветер утих, и в этот глухой, предрассветный час под высокими кедрами, росшими среди гостиничных Домиков, царило полнейшее безмолвие. Казалось, мы где-то в первобытной глуши, а не в тридцати ярдах от главной городской улицы.
– Ступай осторожно, - предупредил я.
– Снег мокрый, не вздумай поскользнуться и поломать ногу.
– Мэтт, мне холодно. И страшно. Я вынул из кармана револьвер.
– На, возьми, с ним веселей. Заряжен. Повторяю: не застрелись по небрежности. В меня тоже не пали. Но при надобности жми на гашетку не раздумывая. Это встанет в одного покойника, но, во всяком случае, не сделаешься покойницей сама. Пойдем.
Гейл уставилась на тридцативосьмикалиберного зверя.
– Мэтт, я... Лучше оставь себе, а?
– Бери, ежели вручают. Спасибо заботливым родственникам, я обзавелся двумя лишними. Чтобы противостать нашей огневой мощи, Гейл, танковая дивизия потребна!
Женщина взяла маленький пятизарядный револьвер, осторожно сунула за пояс панталон. Укрыла рукоятку пушистым свитером. Я разглядывал Гейл и пытался припомнить, когда именно влюбился в нее. Впрочем, навряд ли кто-либо может ручаться, что в точности помнит обстоятельства и время, при которых сделался мишенью для Амура.
В точности я помнил совсем иное: сейчас неподходящее время топтаться на снегу и таять от нежности к женщине, ведущей тебя прямиком в западню. По крайней мере, я уповал на это всей душой. Коль скоро Гейл оказалась лучше, чем я думал, работа идет насмарку и летит ко всем чертям...
Дверь открыла тощая светловолосая девчушка, закутанная в пальто, смазливая, невзирая на сонное выражение лица и папильотки. Она позвала матушку - пышную, тоже светловолосую даму, облаченную в теплый халат и тоже не поленившуюся устроить себе вечернюю завивку. Но к мамаше слово "смазливая" сделалось неприменимо уже много лет назад.