Усобники
Шрифт:
Подъезжая к Владимиру, Андрей Александрович решил: пойдёт войной и на Михаила, и на Даниила, а с собой позовёт князей Фёдора Ростиславича Ярославского и Константина Борисовича Ростовского и Угличского. Они его сторону держат. Он, князь Андрей, силой овладеет Переяславлем…
Сумеречные тени просачивались в горницу. Гасли последние солнечные блики, падавшие через высоко прорезанные узкие оконца, взятые в кованые решётки. И тишина, будто вымерли хоромы великого князя.
Но вот издалека, из гридницы, донеслись голоса и смолкли. Скрипнули половицы. Анастасия вздрогнула, решив, что это направляется к ней князь Андрей. Но то холопка внесла свечу.
– Погаси, — промолвила княгиня.
Задув свечу, холопка удалилась. Густеющая темнота скрадывала бледное, грустное лицо Анастасии. Видит Бог, как ждала она возвращения великого князя из Орды. Не его, Андрея Александровича, а Любомира. А великий князь вернулся, оставив половину сопровождавших его гридней у хана, а с ними и Любомира. И никто не ответил ей, княгине, долго ли им суждено прожить там и на что обречены гридни в Орде…
В сумерках и в тишине Анастасия вспоминала те — теперь уже далёкие — дни, когда уединялись они с Любомиром и за городом, в лесу, гридин принадлежал только ей. И как трудно было им таить любовь, оказавшись среди людей.
Княгиня больше всего страшилась потерять Любомира и потому не могла простить князю Андрею, что гридин в Сарае. Может, князь сделал это с умыслом, догадался, кем был для неё Любомир?
Исчезли в горнице последние блики, и стало совсем темно. На стенах детинца перекликались дозорные, а Анастасия оставалась наедине со своими думами.
Вспоминала, как Любомир подводил ей коня, придерживал стремя, а на поляне снимал её и легко нёс на руках… Добрые и ласковые глаза Любомира она, княгиня, запомнила навсегда. Разве когда-нибудь смотрел на неё так князь Андрей?
К полуночи сон сморил Анастасию, и привиделся ей Любомир. Его большие и сильные руки лежали на её плечах. Княгиня чувствовала их тяжесть. Гридин спрашивал: «Княгинюшка, любовь моя, ужели судьба разлучила нас навсегда?»
Анастасия хотела закричать: «Нет!» — но голос пропал, а слёзы застлали глаза. Она пробудилась и почувствовала, что плакала по-настоящему, лицо было мокрым. Вытерлась ладонью. Спать расхотелось. Как наяву Любомир перед ней. Анастасия гадала: к чему он так говорил ей? Неужели им не суждено больше встретиться? И Анастасия молила Бога, чтобы сон не сбылся: ведь накануне отъезда она так и не улучила мгновения поведать Любомиру об их ребёнке.
Глава 8
Весной, когда оглушительно затрещал лёд на Оке, на крутой берег высыпала вся Рязань — посмотреть, как змеятся трещины по синей глади и оживает река, лезет льдина на льдину, открывая тёмную воду.
Появился на берегу и князь Константин Романович, раздобревший, лысый, с редкой бородёнкой и нависшими бровями. Постоял, поглядел и, вдохнув сырого воздуха, отправился в палаты.
Вот так всегда, из года в год. Сойдёт лёд, очистится река от шуги, и поплывут по Оке корабли и разные судёнышки в опасный торговый путь к Волге, к Дону, а там к морям Хвалисскому и Сурожскому…
Княжество у Константина Романовича неспокойное: упёрлась в южное подбрюшье Дикая степь, и редкий год обходится, чтобы не топтали Рязанщину копыта татарских коней.
Рязань для Руси что грудь: она первой принимала на себя удар степняков, печенегов и половцев. Сшибались в жесточайшей сече рязанские ратники со степняками, звенела сталь, и падали воины среди берёзовых перелесков и древних курганов.
А с той поры, когда страшным ураганом прошёлся по Рязанской земле и Залесской Руси хан Батый, постоянная угроза нависла над Рязанщиной, над её городами: Пронском и Белгородом, Переяславлем-Рязанским и Зарайском, Борисовом-Глебовом и Ростиславлем, Коломной и самой Рязанью. Отстроятся рязанцы, возведут бревенчатые стены детинца, и снова какой-либо татарский царёк стучится в ворота.
Избы и домишки ремесленного люда жмутся к кремлёвским стенам. С трёх сторон город прикрывают вал, ров и овраги, а четвёртая сторона прилепилась к речной круче.
В детинце княжьи хоромы, каменные Успенский и Борисоглебский соборы, хозяйственные постройки, поварня, клети с зерном и продовольствием, скотница, которую строго берегут княжьи дружинники.
Константин Романович среди удельных князей слыл человеком скупым, домовитым. Даже полюдье не доверял тиуну или боярам, сам объезжая княжество, почитай, всю зиму в санях проводил, дань со смердов выколачивая, только и передыхал в Муроме, Пронской Коломне.
Между Константином Романовичем и Андреем Александровичем была неприязнь: великий князь на северо-восточную часть Рязанщины зарится, а с прошлого лета стали до Рязани доходить слухи — у московского князя Даниила волчье желание овладеть Коломной. Рязанский князь сыновей Александра Невского бранил, корыстолюбцами их величал. А когда во Владимире на съезде мурза Чета пытался их примирить, Константин Романович обиды набрался, высказался. Андрей Александрович взъярился.
– Хулу возводишь! — кричал великий князь.
А Даниил руками разводил:
– Поклёп. Хоть, по справедливости, Коломна к Москве ближе и ею Ярославичи владели.
– Когда? — возмущался рязанский князь. — В помыслах разве? Я суда у хана искать буду!
– Ты? — рассмеялся Даниил Александрович. — Так-то тебе хан веры даст! А вот я пожелаю да и возьму Коломну на щит!
Константин Романович плюнул в Даниила Александровича, а тог саблю обнажил. И ежели бы не мурза и епископ Саранский, быть беде…
С той поры два года минуло, но князь Рязанский угрозу Даниила не забыл. Неспроста, ох неспроста говорил московский князь, что Коломна Москве сподручней, — вдруг да попытается исполнить свой замысел? Тогда не миновать кровопролития между дружинами.
Коли же такое случится, он, князь Рязанский, призовёт в подмогу хана Ногая…
Вернувшись с реки, Константин Романович, потрапезовав и передохнув, намеревался чинить суд. Покликал пристава:
– Собрались ли истцы и ответчики?
Пристав промолвил:
– Готовы, князь.
Константин Романович вершил суд на княжьем дворе. Усевшись в высокое кресло, обтянутое красным бархатом, подал знак, и толпившиеся вокруг бояре и гридни притихли. Народ вперёд подался. День-то воскресный, люда собрал немало.