Чтение онлайн

В углу стояла резная статуя какого-то зверя футов в десять высотой, в каменной руке она держала что-то вроде короткого копья, сделанного из цельного куска отменного дерева. Лучшего “бо” сейчас и желать было невозможно. Вот только статуя стояла в углу, и легко можно было ошибиться в расчётах… Треножники снова стали его обходить, надо было снова отступать. Лотар понял, что они подталкивают его назад, в узкие коридоры сразу за входом в замок, и оттуда ему придётся улететь несолоно хлебавши, да и то, если он не ошибётся и его не спалят, как уголёк в печи. Обе эти перспективы не радовали.

Он сделал вид, что отступает, и, пока тугодумы треножники соображали, как им теперь развернуться, проскочил мимо одного из этих странных механизмов, который лишь в последний миг успел выстрелить в него длинным языком пламени, и оказался у цели. Копьё было закреплено в каменном кулаке намертво, но Лотар, не долго думая, упёрся ногой в живот статуе, навалился на торчащее вверх оружие… Оно осталось у него в руке, а он рухнул на пол с таким грохотом, словно пытался устроить тут лавину.

Дубина была тяжелее и короче, чем ему хотелось бы, но стоило ему впервые попробовать выпад под ноги одного из приближавшихся медных блинов, как он даже обрадовался, что она так тяжела. Удар получался весомей, а скорость, к которой он привык на своих тренировках, сейчас не играла существенной роли.

Оказалось, что сдвинуть треножник тоже не так просто. Он пыхал огнём и, звеня от ударов, поддавался не сразу. Тогда Лотар подскочил к другому и ударил по ноге, едва он собрался её поставить на пол. Успех превзошёл все ожидания. Треножник рухнул вперёд, мигом вывалив в сторону Лотара все угли и обдав его таким жаром, что у Желтоголового даже куртка задымилась и ресницы обгорели. Но зато на полу угли стали немедленно гаснуть, да и сам треножник, пару раз дёрнувшись, затих.

Лотар атаковал следующего медного паука. Только теперь он был готов и ловко увернулся от посыпавшихся ему на голову углей. Потом взялся за третьего.

Потеряв троих, треногие отступили, сомкнув строй.

— Ага, не нравится, медяшки нечищеные, — удовлетворённо произнёс Лотар и только тогда понял, что это не его интонация, не его фраза. Она могла бы принадлежать Сухмету. Лотар догадался, что хотя голос был его, та часть восточника, которую маг перегрузил в Желтоголового, оказывается, не довольствуется одними наблюдениями, ей потребовалось ещё и комментировать события.

— Ты слышал? — спросил он, на всякий случай пытаясь получить подтверждение или опровержение своей идее.

— Да, мне кажется, у тебя сегодня очень подходящее для боя с Хифероа настроение, мой господин, — ответил Сухмет, и Лотар опять чуть не проговорил эти слова вслух. Лучшего подтверждения и не требовалось.

“Ну, вернусь, выскажу всё, что думаю о его экспериментах”, — решил он и пошёл на треножники в атаку. Он успел опрокинуть четырёх, прежде чем им удалось прижечь его как следует. Кожа на груди покраснела, куртка занялась огнём, и ему пришлось кататься по полу, чтобы сбить пламя, а потом трансмутировать, постанывая от боли, здоровенные куски кожи на руках, животе, груди и ещё в десятке мест.

Подлечившись, насколько это было возможно, он обнаружил, что больше драться не с кем. Оставшиеся пять огневиков ушли в дальний угол зала и не проявляли агрессивных намерений. Путь к заветной двери был свободен. Лотар шагнул вперёд, подёргал ручку. Оказалось, что дверь действительно заперта. Но у него в руке был неплохой таран, он размахнулся и ударил так, что по всему залу прокатилось эхо.

Он ударил ещё и ещё. Лотар готов был долбить, как машина, но после третьего удара дверь вдруг отвалилась от косяка, и он прошёл в следующий зал.

Перед его глазами предстали очень странные деревья и кусты, все в бликах разноцветных бездымных огоньков, словно окружённые светлячками. Иные были очень высокими и разлапистыми, как баобабы, другие не превосходили размерами кусты смородины. Некоторые росли в кадках с обильно смоченной землёй, другие стояли, как сухие цветы, на каменных постаментах.

Всё вместе напомнило Лотару подземный зал в Ашмилоне, где он когда-то дрался с принцессой Мицар. И в то же время это было похоже на живой лес, полный шепотков, шорохов, голосов птиц…

— Сухмет, что это?

— Я думаю, господин мой, это то, ради чего я и решил тебя так нагрузить на этот раз. Это — живые машины Хифероа. Легенда всех магов всех стран мира. За один взгляд на то, что сейчас видишь ты, иные из моих знакомых готовы заплатить жизнью и собственной душой…

— Так, ясно. Это работает на врага.

— Не совсем, господин. Это просто работает, и не всё перепадает только вражеской стороне. Эх, если бы мы могли!..

— Нет, у нас другая цель.

И Лотар, больше не раздумывая ни мгновения, пошёл дальше. Выход из этого зала он нашёл, прошагав почти треть мили по странному светящемуся лесу. Но зато там его ждала большая неожиданность.

Выйдя из высоких — не чета дверце с той стороны — дверей, он замер. В конце раскрывшейся перед ним анфилады залов стояли три дракона. Это были небольшие зверюги, не больше той, в которую в своё время превратился сам Лотар, но добрее от этого они не казались. Завидев противника, они взрыкнули и, хлопая хвостами по полу, задевая друг друга, потрусили к нему. Следовало что-то придумать, и очень быстро.

Желтоголовый выдернул меч и снова спрятал его. Нет, как и в драке с треножниками, оружие тут не годилось. У Лотара сложилось впечатление, что именно на такое лобовое решение все здешние ловушки и рассчитаны. Стоило попробовать прорубиться силой, как его сожгли бы, разорвали на части… Нет, опять в голову лезет что-то не то.

— Сухмет, что делать?

— Спрысни их своей кровью, драконий оборотень…

Голос Сухмета на этот раз долетел словно из колодца глубиной до центра земли. Фон, который создавал зал живых йашин, заглушал даже перенесённую в тело Лотара часть души восточника.

Зато совет был отличным. Лотар выдернул Акиф, рассёк вену на левой руке сразу перед щитком и с удовлетворением почувствовал, как в ладонь стекает тёплая жидкость с запахом, от которого изменилось сразу всё вокруг.

Драконы были уже близко. Лотар подождал ещё, заращивая разрезанную вену, а когда до ближайшего осталось не больше двадцати футов, широко, как сеятель, взмахнул рукой…