Утопленница
Шрифт:
— Как она себя чувствует сейчас?
— Спокойная, расслабленная. Не знает, что ее ждет, да это ее и не волнует. У этой девушки милый, приятный характер.
— Все ее любят, — продолжал Станиэл. — Все любят Энджи.
— Приехали уже репортеры из Майами и Джэксонвилла, — сообщил Нил.
— Мне пришлось сказать администратору, чтобы не соединяли с нашим номером, — сказала Барбара. — Не знаю, что говорить. А что я могу сказать? Позвонила маме и тете, рассказала все. Они хотят знать — почему? Никакого “потому” не существует. Вроде авиакатастрофы, или перевернулась машина. Жизнь порой бывает непредсказуемой, не знаешь, когда и где тебя застигнет. Что поделаешь.
Голос ее оборвался.
— Дать вам какие-нибудь таблетки? — забеспокоился Нил. Содрогнувшись, она взяла себя в руки, выпрямилась.
— Нет, спасибо. Со мной все в порядке. Нил вскочил.
— Ладно. Номер мой у вас есть. Если поднимется температура или станет трудно дышать, позвоните. Что? Вот и хорошо.
В полночном сне Станиэл снова задыхался в желтой глубине; вокруг него неустанно кружит оранжево-коричневая девушка, нагая, без акваланга, с развевающимися волосами. Лицо у нее бесстрастное, отрешенное, она скользит, как угорь, помогая себе резкими движениями сильных ног, из раскрытого рта вырываются воздушные пузырьки.
Он проснулся от собственного выкрика. На абажур небольшой лампы в углу комнаты было наброшено полотенце. Барбара поднялась с кресла и, приблизившись, положила ему на лоб ладонь.
— С вами все в порядке? — спросила она шепотом.
— Просто приснилось что-то.
— Как дышится?
Он дважды глубоко вздохнул.
— Нормально. Вам не стоит здесь оставаться.
— Лучше еще посижу, мне не трудно. Спите, Пол.
Она вернулась в кресло.
— Я все думаю об одной смешной вещи. Очень странной.
— О чем?
— Когда я уже решил, что пришел конец, охватила меня такая... злость... Хотел крикнуть ей: “Не теперь! Не сейчас, когда я такой...”
— Какой, Пол?
— Обманщик. Потому что занимаюсь не тем, на что я способен. Возможно, многие люди думают так же. Мне казалось, что стану заниматься прежним ремеслом. Занимаюсь. Но это такая же ситуация, как если моряк по призванию наймется капитаном частной яхты. На следующей неделе, возможно, мне придется расследовать тяжбу из-за автоаварии и выяснить, носит жалобщик гипсовый ошейник потому, что хочет выжать деньги, или он в самом деле ранен. Не знаю, мне просто показалось ужасно несправедливым — умереть, не сделав то, чего хочется.
— Значит, нужно менять работу.
— Наверное... пожалуй.
— Благодаря Энджи?
— Что ж, можно сказать и так.
— Попытайтесь заснуть, Пол.
Когда он опять проснулся, в комнату сочился рассвет. Барбара стояла у окна.
— Барбара?
Резко повернувшись, она подошла к нему. Когда пробовала ладонью лоб, он обхватил руку и мягко притянул к себе, заставив сесть на постель.
— И еще кое о чем я подумал. Теряя силы, подумал о вас. И сразу пришел в себя и решился на последнюю попытку.
— Да?
— Вот тогда я понял, что вы — моя судьба. Но кто знает, что чувствуете вы...
Ее рука долго покоилась в мужской ладони. Потом она, вздохнув и наклонясь, мягко коснулась его губ. Он гладил ее по спине, а она, дрожа и крепче прижимаясь к его груди, все глубже погружалась в сладкий поцелуй. Затем, прильнув щекой к его лицу и опять вздрогнув, сказала:
— Теперь тебе ясно, что чувствую я.
— Барбара, родная, это не просто... Она прикрыла его рот ладонью:
— Не хочу никаких обязательств. Не хочу ни о чем думать. Во всяком случае не сейчас.
Снова поцеловав его, она громко, торжествующе засмеялась:
— Посмотри-ка, что я выловила из воды. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Никакой лихорадки.
— Это немедленно нужно исправить, — шепнула Барбара. В сероватом рассвете он видел, как она встала и, немного отвернувшись, начала раздеваться — спокойно, без подчеркнутой стыдливости или вызова. В серебристом свете выражение лица было задумчивым, с налетом печали, губы изогнуты в нежной улыбке. Обернувшись, сделала нерешительный шаг, а потом сразу кинулась в его раскрытые объятья — великолепная, изумительная, благороднейшая женщина, ожидающая от него сейчас и навеки только безоглядной и добровольной преданности.