Чтение онлайн

– Тут они! Слышу!

Чагин отстранил набежавших раньше его, дернул за скобу – осталась скоба в руке. Тогда он двинул плечом в дверь. Раздался треск, и Чагин вместе с дверью упал в светелку. В тот же момент раздался выстрел. Парень, что первым взбежал по лестнице, схватился за живот и упал замертво.

Лишь несколько мгновений стояла в светелке да и во всех хоромах тишина, все словно принюхивались к запаху пороха. Но вот поднялся с пола Чагин.

– Ах вы забойцы! Ах вы… – прохрипел он полушепотом, называя обоих – и воеводу, и Зубарева – убийцами еще и потому, что не видел, кто стрелял. – Ну, берегитесь, нехристи!

Самопал валялся на полу около постели, где после обеда любил отдыхать Артемий Васильевич. Стол, уставленный закусками и питьем, стоял у самого оконца. Хозяева опрокинули его и, толкая друг друга, кинулись к оконцу, стараясь вылезти на крышу.

– Держи забойцев! – кричала толпа.

– Онисима дайте! Онисима мне! – кричал Чагин, нацелив на побелевшего подьячего огромные черные руки с хищно растопыренными пальцами.

Онисима схватили и выволокли во двор. Злоба была столь велика, что уже не спрашивали денег, не уличали во лжи подьячего – все его били. От амбаров, от житницы, даже от винного погреба отрывались и подбегали, чтобы ударить Онисима. Вскоре с ним было покончено.

– Топить! – раздались крики.

– Топить его, собаку!

Разломали на задах двора забор и выбежали прямо на набережную. С высокого крутого берега тело Онисима раскачали за ноги и за руки, кинули неумело. Но оно долетело до края берега, ударилось о землю и свалилось в воду. Рыбак, а за ним еще целая туча охотников скатились вниз, чтобы его топить.

– Камней ему за пазуху! Камней! – надрывалась толпа.

– Во, во! Вот тебе великий посул! – скалил зубы Рыбак, накладывая камни за пазуху Онисиму.

– Гораздо! Топи таперя! – кричали подбежавшие.

Свалили огрузневшее тело в воду, оттолкнули жердями. Некоторое время золотилась над водой вздувшаяся пола праздничного кафтана, а потом груз и течение увлекли тело в глубину Сухоны.

Расправившись с подьячим, все вспомнили про винный погреб на воеводском дворе и полезли, покарабкались наверх по круче берега. На дворе воеводы гудела толпа. В амбаре вышибали крепкую дверь, но она не поддавалась. Пошли искать ключи. В доме на лестнице были выбиты точеные перила, и многие, кто побывал у винного погреба, сваливались вниз.

А в крестовой комнате извивался Ноздря.

– Тут богатство! – кричал он, прикладывая руки к груди. – Всё тут! А ключ – вот! – на шее у воеводы! У него!

Рыбак растолкал народ, вытащил воеводу из терема, распахнул его шитый золотом кафтан, сорвал ключ на тонкой цепочке.

– Где богатство? – подошел он к Ноздре.

– Вот! В сундучке-подголовнике. Такой у него устрой был – все богатство под головой…

Рыбак подошел к сундучку, но открывать не стал.

– Чагин! Давай ты!

Чагин боком пролез сквозь народ, взял ключ. Задумался. Впервые отпирал чужой сундучок, да еще воеводский. Переложил ключ из правой руки в левую, перекрестился и открыл.

– Наши! Наши копейки тут! – радостно закричал он. – Нюхайте – сёмгой пахнут!

– Истинно, пахнут! – пролез Кузьма Постный.

Навалились на сундучок, так что он заскрипел.

– Тихо! Считать будем!

– Считай, Кузьма! – приказал Чагин. – А ты, Ондрюшка, принимай.

Шумила в это время был на дворе. Он тоже подходил к погребу, отведывал малинового меда, но не брал его мед – так велико было возбуждение после расправы с Зубаревым. Ему уже становилось жалко подьячего, что-то, казалось, не так сделали посадские. Надо было отдать уездным те деньги, что собрали с них и не успели вернуть в монастырь, а с подьячим разобрались бы на досуге. «Поторопились..» – пришла ему в голову трезвая и страшная мысль, за которой уже вырисовывалось еще более страшное возмездие. С этим нехорошим предчувствием он направился было в воеводские хоромы за Чагиным и Андреем, но услышал, как крикнули:

– Стрельцы!

Этим кличем наполнился весь двор. Он долетел до боярской клети, где, разозленные воеводским обманом, Чагин и другие хотели выволочь и утопить заодно и воеводу. Деньги Чагин забрал себе и теперь на минуту задумался: топить воеводу или сначала разделить деньги по деревням. Тут-то и прилетела весть о стрельцах.

– Не разбредайся! На берег! – кричал Чагин.

И хотя многие, похватав кое-что из сундуков, со стен, из амбаров – воеводскую рухлядь, побежали по домам, на берег высыпало все же человек триста.

– Колья хватай! Топоры! – неслось со всех сторон.

Несколько лодок со стрельцами приостановились на середине реки. Сотник прокричал что-то. В ответ загалдели, затрясли вилами, топорами, жердями. Сотник выстрелил – пуля цокнула в воеводский забор и, ослабевшая, отскочила на землю. Стрельцы постояли на мелких гребках, подержали лодки против течения и отправились к своему низкому слободскому берегу. Толпа ликовала.

– О как!

– Устрашились!

– Мы бы им гораздо, робяты!

– Пусть токмо подчалят!

– Быти нашим падогам [107] на их шеях!

В криках еще больше набрались храбрости, искали нового дела. Вспомнили про воеводу, про погреба – пошли снова на широкий двор.

Воеводу вытащили на белый свет, как филина из дупла, кинули на землю перед людом.

– Топити его! – закричали со всех сторон. – Жил Устюг Великий без воевод и еще жити будет!

– Топити! – вдруг закричал Ноздря, заискиваясь перед Чагиным и перед всем посадским людом. – А добро наше! Вся мягка рухлядь: и соболя, и куницы, и лисы – вон в том амбаре!