Чтение онлайн

– Думаю, Гордон, Бог здесь не поможет, – усмехнувшись, так же тихо возразил министру Смит. – Я бы уповал на корпус морской пехоты, от него сейчас пользы будет несравнимо больше.

– Вы хотите войны со всем арабским миром? – в неподдельном удивлении выпучил глаза Саммерс. – Это же безумие, Дэвид! Один только Ирак обошелся нам невероятно дорого, и повторение этого может обернуться для Америки жуткими последствиями. Война для нашей страны с арабами равносильна самоубийству – топливо для наших танков и самолетов кончится раньше, чем наши войска захватят нефтяные промыслы где-нибудь в Абу-Даби.

– Есть немало иных альтернатив, – покачал головой Смит. – Но решать не нам, мой друг. Однако я полагаю необходимым как можно скорее вернуться в Вашингтон, чтобы там во всех подробностях обрисовать сложившуюся картину.

– Верно, нам нужно действовать быстро, – согласился Саммерс. – Времени нет. И, пожалуй, у советников нашего президента вскоре прибавится забот. – Министр невесело усмехнулся.

Москва, Россия

21 марта

Заходящее солнце вонзало свои лучи в сверкающую стеклом и сталью стену пятидесятиэтажного небоскреба, возвышавшегося над центром Москвы, и походившего на вонзившееся в небо сверкающее копье. Футуристического вида здание, схожих с которым больше не было, казалось памятником прогрессу и предприимчивости, монументом, возведенным в честь тех людей, что ежедневно собирались в его многочисленных кабинетах и залах, преумножая состояние в миллиарды долларов, решая, куда направить финансовые потоки, чтобы получить все большие прибыли. И сейчас на одном из верхних этажей эти самые люди, спешно собравшиеся вместе, вели напряженные переговоры, от исхода которых зависела, ни много, ни мало, их дальнейшая судьба, судьба доставшейся им власти и богатства.

Несмотря на то, что весеннее солнце уже ощутимо пригревало, в одном из помещений, расположенных в самом острие устремившегося в небеса шпиля царила прохлада, обеспечиваемая мощными кондиционерами, а окна были плотно закрыты жалюзи, сквозь которые не проникал ни один луч. Удобно расположившиеся за огромным овальным столом, почти пустым, если не считать нескольких бутылок минералки и высоких стаканов, люди тяжелыми, полными недовольства взглядами смотрели на Максима Громова. Незваный гость, ныне представлявший государство и, казалось бы, обязанный всюду ощущать его поддержку, он невольно поежился, надеясь, что его собеседники не заметили этого. Сейчас было бы абсолютно некстати дать этой стае торгашей заметить то беспокойство и явный дискомфорт, которые не отпускали Максима уже два часа.

В этой просторной светлой комнате, которой больше подходило определение – зал, сегодня собрались, наверное, одни из самых влиятельных в стране людей. Во всяком случае, пока эта встреча не завершилась чем-то определенным, Максим мог считать их таковыми, ведь перед ним сидели члены правления и одновременно собственники крупнейшей в стране корпорации "Нефтьпром", уже много лет фактически монополизировавшей добычу и экспорт нефти и газа за рубеж. По сути, от того, какие решения будут принимать эти люди, совсем недавно зависела судьба не только сотен тысяч работников компании, и даже не государства в целом, а, ни много, ни мало, всей Европы, которая последние годы существовала почти исключительно за счет ввозимого из России топлива. Так было долгое время, но сегодня власти этой кучки дельцов должен был наступить конец. И причиной тому был именно визит Громова, неожиданный для его собеседников, ну или почти неожиданный, ведь свои люди были у них во всех структурах, и наверняка о появлении доверенного лица самого президента их все же успели предупредить, только едва ли это могло чем-то облегчить их участь.

– Итак, уважаемый Максим Юрьевич, вы предлагаете нам расстаться с контрольным пакетом акций, который, разумеется, перейдет государству, – стараясь скрывать недовольство, сквозь зубы спросил упитанный мужчина явно кавказской внешности. Он непрерывно барабанил пальцами по полированной крышке стола, и от частых движений у Максима уже рябило в глазах, поскольку усыпавшие пухлые пальцы этого человека перстни сверкали в лучах заходящего солнца. – Мы вас правильно поняли?

– Да, Гоги Зурабович, – уважительно, настолько, насколько это было возможно, ответил Максим.

Громов знал себе цену, и знал, какие силы стоят за его спиной, но Гоги Берквадзе, генеральный директор "Нефтьпрома", а по совместительству и человек, владевший контрольным пакетом акций этой могущественной корпорации, пока еще требовал к себе уважения, или хотя бы видимости его.

– Все верно, – подтвердил тот, кто сейчас являлся, пусть и сугубо неофициально, эмиссаром Кремля. – Мы, то есть государственная корпорация "Росэнергия", которую я имею честь здесь представлять, хотим приобрести пятьдесят один процент акций вашей компании, то есть ровно столько, сколько находится в вашей собственности. Свою цену мы уже назвали, теперь я жду вашего решения.

Вольготно рассевшиеся за огромным столом мужчины в дорогих – Максим о таких мог только мечтать, хотя и не имел повода считать себя бедным – костюмах, пошитых лучшими мастерами Европы, и шикарных золотых ролексах, многозначительно переглянулись между собой. Громов ощущал исходившую от них ненависть, ведь его появление стало первым признаком падения их могущества и власти, которыми привыкли упиваться эти люди. И никто из них не желал расставаться с этим по собственной воле.

Порой Максиму начинало казаться, что он сидит лицом к лицу со стаей волков, или, точнее, бродячих псов, злобных и яростных, едва сдерживающихся от того, чтобы не вцепиться ему в горло. Громов намеренно явился сюда один, заставив сопровождавших его помощников ждать окончания переговоров снаружи. И у него было верное средство, чтобы сломить сопротивление этой стаи, которым он мог воспользоваться в одиночку.

– Вы предложили нам едва ли половину рыночной цены, – с заметным кавказским акцентом произнес, нарушив затянувшееся молчание, сидевший по левую руку от Берквадзе финансовый директор корпорации, второй по влиятельности человек в этой огромной могущественной империи. – И, по-вашему, это приемлемое для нас предложение? Мы давно живем по законам рынка, и то, что вы представляете государственную корпорацию, абсолютно ничего не меняет. Я считаю ваше предложение обычной наглостью и, думаю, мои коллеги в этом со мною согласятся.

– Да, верно, – все присутствовавшие, словно получили команду, заговорили в один голос. – Это дикость, варварство. Вы просто хотите нас ограбить. Это не рыночная сделка, не бизнес. – Мужчины стали оглядываться друг на друга, словно каждый искал у соседа поддержки и одобрения своего праведного гнева.

– Простите, господа, – начиная ощущать растущее в душе бешенство, насколько мог спокойно произнес Громов, чуть повысив голос. К его удивлению, бормотание тут же утихло, и в его сторону направились заинтересованные взгляды. – Я не совсем понимаю, почему вы считаете предложенную вам сделку не рыночной. Никто не хочет отобрать у вас ваши акции безвозмездно, напротив, мы предлагаем вам хорошую цену в твердой валюте. По-моему, это вполне цивилизованный подход, но уж никак не варварство.