Утро рождается ночью

Ю.Семенов

Утро рождается ночью

1

Сизов вышел из кубрика, когда услыхал громыханье тяжелых кованых сапог на палубе.

"Сейчас будут швартоваться, - подумал он, - значит приехали".

Сизов поднялся по крутым ступенькам и, взявшись рукой за медный массивный замок, остановился передохнуть. Голова кружилась, в глазах стояли синие круги, а сердце билось где-то в горле. "Восемь ступенек мне не под силу", - подумал Сизов и сделал несколько резких, сильных выдохов.

Распахнув дверь, он вышел на палубу и упал поскользнувшись: вся площадка перед выходом из кубрика была во льду.

Моторист катера помог Сизову подняться и, смущенно бормоча что-то о холодных штормах, начал чистить рукавом бушлата серое пальто Сизова.

– Простите, пожалуйста, товарищ директор, - сказал он, - соли нет, посыпать палубу нечем. Два рейса сплаваем - вот вам и ледок.

– Я понимаю...

Каждый раз, возвращаясь из поездок домой, на остров, Сизов несказанно радовался.

Он радовался тому, что воздух здесь прозрачный и ломкий; он радовался тому, что здесь цветут лотосы, что здесь в зарослях молодого дубняка вольно гуляют олени; он радовался необозримости морской глади, злым крикам бакланов, он радовался тому миру, в котором вырос и который любил больше всего на белом свете.

Наблюдая за тем, как швартовался катер, Сизов думал: "Домой всегда возвращаются с полными ведрами". Он подумал так, потому что видел, как две женщины шли с полными ведрами - от колодца к своим домам, стоявшим около берега.

Сизов возвращался из Москвы поездом. И все девять дней он считал, сколько ему попадется женщин с полными ведрами - на счастье. И, только подъезжая к Владивостоку, понял, что гадать на счастье из окна вагона нельзя. Все зависело от того, в каком месте в поселках и деревнях, проносившихся за окнами вагона, вырыты колодцы. И те люди с полными ведрами, которые встречаются ему на пути в Москву, никак не могли сулить счастье, потому что на обратном пути, во Владивосток, все они шли за водой: с ведрами пустыми.

– Ерунда какая, - подумал Сизов вслух и улыбнулся. Землистое, одутловатое лицо его стало беспомощным. Сизов не умел улыбаться, он привык радоваться без улыбки.

Ему казалось, что олени не любят, когда человек улыбается или - еще хуже - смеется. Олени серьезны; они любят, когда человек так же серьезен, как и они.

Если пантачей приманивать на соль и улыбаться им при этом, они будут бояться и не подойдут близко к человеку. Они пугливы и любят единообразие - в природе и в человеке. А улыбка ежесекундно меняет выражение лица, улыбка щурит глаза и открывает зубы. Животное боится, когда у человека сощурены глаза и открыты зубы...

2

У дебаркадера Сизова ждал его заместитель Белов и шофер Коростылев.

– Здравствуйте, Кирилл Семенович, - сказал Белов, - с приездом вас и с академиком...

– Спасибо, - ответил Сизов и крепко пожал девичью, тонкую руку Белова.

– С возвращеньицем, - пробасил вечно недовольный шофер Коростылев и понес чемодан Сизова к машине.

– Спасибо.

– Как прошли доклады?
– спросил Белов.

– Неплохо...

– А кто внес предложение?

– Какое?

– Чтобы избрать вас академиком.

Сизов поморщился и, почесав переносье, сказал:

– Не помню, право. Группа товарищей, как говорится...

Белов быстро взглянул на него и спросил:

– Вам нездоровится?

– Нет, ерунда...

– Вид у вас, скажем прямо...

– Плохой?

– Да уж не цветущий.

– Послушайте, - сказал Сизов, - а как в этом году лотосы?

– Как обычно, - ответил Белов, - цвели. Позавчера на озере лотосов замерз лебедь.

– Какой?

– Перелетный. Сел в полынью ночью, крыльями размахнулся с усталости, а ночью мороз. Вода на крыльях смерзлась. Утром он не смог взлететь. Я велел застрелить его, потому что он кричал.

– А подобраться к нему нельзя было?

– Людям - нет. А лиса наверняка подобралась бы.

– Но сегодня же тепло...

– Кто мог знать? Позавчера был мороз. Белов пошел к машине. Спрятав свои тонкие, девичьи руки в карманы, он сказал:

– Я велел передать его в школу. Там из него сделают чучело.

Сизов спросил:

– Из лебедя?

– Да.

~ Знаете, - сказал Сизов, - пусть шофер уезжает. А я пройдусь.

– Вы плохо выглядите...

– Ничего, - ответил Сизов, - все-таки я не был здесь четыре месяца.

– Коростылев!
– крикнул Белов.
– Езжай один! Мы пройдемся с Кириллом Семенычем.

– Нет, - попросил Сизов, - вы уж не гневайтесь, Иван Павлович, драгоценный, я один хочу пройтись.

Белов пожал плечами и сказал:

– Как вам будет угодно.

– Не сердитесь, дружище, - сказал Сизов, - пожалуйста, не сердитесь.

Белов ничего не ответил и, открыв дверцу машины, повалился на мягкое полосатое сиденье. Через несколько минут машина скрылась за поворотом. Катерок, злобно пофыркав, отвалился от дебаркадера и ушел на материк - к следующему поезду. И Сизов остался один.

3

Сизов шел по дороге, часто останавливаясь. Дышать было тяжело, и он широко разводил руки, а когда не помогало, опускался на большие валуны, прогретые мягким октябрьским солнцем.

Когда Сизов опускался на камни, тишина, лежавшая над островом, делалась осязаемой: ни единый звук не тревожил мир. Желтые листья дубов и березок казались неживыми из-за того, что не было ветра. Осенью в безветренные дни приморский лес кажется искусственным, словно рисованным на голубом холсте неба.