Уязвимость
Шрифт:
С колотящимся сердцем выключаю свет, ложусь в кровать и закрываю глаза. А, да… Не заглядывая в сообщения, отключаю телефон. Потому что при каждой его вибрации у меня случается нервный приступ и подскакивает давление. А я твердо решила, что пока он не появится, больше никакого общения. Бросаю его на кресло, что напротив кровати. Завтра что-то будет…
С этой тревожащей мыслью меня вырубает через какое-то время.
И снится мне всякое разное — тревожное и горячее. И настолько оно переплетено и перемешано, что я не могу разделить этих эмоций. И я мечусь по кровати, резко подскакивая от какого-то внутреннего панического толчка.
— Боже мой… — трогаю я лоб, пытаясь вспомнить, что мне снилось.
Боковым зрением ловлю движение и вскрикивая, захлёбываюсь от волны адреналина, прижимая ладони к лицу.
— Ты так настойчиво приглашала меня…
Глава 28 — Свидание
Падаю на спину, глядя в темноту. Дышу глубоко… А что я собственно хотела от него, когда так настойчиво приглашала?! Уже в который раз не могу найти в себе ответов. Сердце еще по инерции истошно стучит. Но страха во мне больше нет. Наоборот. Я чувствую умиротворение и спокойствие. Он рядом… Как я хотела.
Закрываю глаза. Вдыхаю носом.
— Твой запах навеял мне тяжелые сны…
— Они были горячими?
— Да.
Встает. Вижу его темный силуэт. Идет к окну… Отодвигая штору смотрит на улицу. Силуэт прорезается четче в подсветке уличных фонарей.
Я слышу, как глубоко он вздыхает. Расстроенно. И мне хочется извиниться!
— Ты не хочешь, чтобы я знала, кто ты?
— Не хочу.
— Почему?
Молчит.
— Почему? — повторяю я чуть тише.
— Это всё испортит, Саша. Ты и так уже знаешь больше, чем надо.
— Мне кажется… лучше пусть всё ясно будет с самого начала… чем прояснится уже потом… когда будет поздно и…
— С моей стороны — уже поздно. Пусть ничего не проясняется, пока не станет поздно с твоей.
Прокручиваю в голове его слова.
— То есть, я буду сожалеть?!
— Нет. Если доверишься мне, то — нет. Ты же доверишься?
— Ммм… не знаю. Мне кажется это нечестно.
— Ну и что…
Задергивает штору.
— Не хочу давать тебе выбор. Зачем тебе этот дурацкий выбор?! — голос вздрагивает срываясь на эмоции.
Вот сейчас вибрируя всем телом от его близости мне тоже так кажется, что к черту выбор!
— Зачем ты трогала камеры?..
Потому что мне стало обидно. Потому что мне показалось всё происходящее неправильным, потому что…
— Мне хотелось понять, кто ты. Спровоцировать.
— Поняла?
— Нет.
— В общем так…Я дам тебе выбор. Будь, пожалуйста, очень аккуратна с этой гранатой. Завтра, пока ты будешь на работе, камеры вернутся на свои места. Если ты снимешь их еще раз… Значит… — повисает внушительная паузы. — Я исчезну из твоей реальности. Совсем. Возьмешь такую гранату?
Не хочу…
— Женщины эмоциональны… — осторожно комментирую я.
— Вот именно поэтому выбирать лучше мужчине. Так что?
— Во мне твой маячок.
— Минута у хирурга… Не останется и шрама на память.
Горло удушливо сжимается. Мне кажется для меня уже тоже поздно. Я не хочу обсуждать эту тему! Чего я хочу?…
— А мы можем просто… — срывается мой голос.
— Можем, — не дает договорить он.
Сползает рядом с кроватью спиной по стене, присаживаясь на корточки.
— Мы можем практически всё.
Свешиваю кисть с кровати. Мне кажется даже воздух в этой комнате загустел от его присутствия. Машинально сжимаю кисть, пытаясь потрогать его. Он ловит мои пальцы в свои. Сжимает. Очень бережно. Я вспоминаю, что ладони у него сухие и горячие. Притягивая ближе, прижимает мое запястье к губам. Я чувствую как его холодит, от того, как он втягивает носом запах моей кожи. Ласково прикусывает за основание большого пальца. И это самое эротичное прикосовение, что случалось со мной! Зажмурившись, гашу стон.
Дело же наверное, не в прикосновении? Дело в мужчине…
— Ты меня дезориентировал… я не понимаю что происходит…
— Не понимай. Закрой глаза и иди куда веду.
— А что там?
— Там я. И если я позволю тебе “развязать глаза”, то мы туда не дойдем.
— Но мне очень одиноко, вот так в пустоте… с завязанными глазами. Ты то есть… то тебя нет…
— Я есть всегда. Но иногда мне нравится “отпускать твою руку”, чтобы ты терялась. И рассматривать тебя такой… Это очень красиво.
Уязвимой… я помню, да.
Выдергиваю руку.
— Это жестоко!
— Ну и что… Умеренная жесткость срывает броню. И ты можешь любоваться на то, что под ней.
— Я так не смогу.
— Граната в твоих руках.
— А ты… ты не можешь по-другому?
— Зачем?
— Для меня. Чтобы мне было комфортнее.
— Мне легче научить тебя чувствовать комфорт в моей системе координат, чем войти в твою.
— Очень честно.
— Да.
— И очень эгоистично.
— Опять — да.
— И от этого мне еще более одиноко, — вздыхаю я. — Я не смогу так, Кирилл. Побудь со мной немного. А потом уходи. И камеры возвращать не надо. Будем считать, я эту гранату взорвала прямо сейчас.
От того что я говорю это все внутри полыхает огнем и рвется. Но пока у меня есть еще хоть какие-то силы сопротивляться ему, надо это сделать. Завтра я об этом пожалею, однозначно.
Пауза затягивается. Воздух становится гуще, тишина звонче.
Плавая в тяжелых агонистический ощущениях, я закрываю глаза. Что-то в этом есть… есть в этом какой-то особенный кайф… Умереть можно от этой боли. Но и есть особенно удовольствие тонко чувствовать, что его это рвет не меньше!