Ужас победы
Шрифт:
Такой истовости в грехе и молитве вряд ли кто-нибудь мог достичь, кроме него! Блистательную свою карьеру в кино он начал с роли пьяницы монаха в знаменитом фильме – и в таком духе и продолжал. То и дело в монастырь приезжали съемочные группы – борьба архангела с дьяволом в одном лице еще снималась, оказывается. В нескольких сериалах одновременно! В основном мы проводили время в бане, не выходя из образа, изгоняя беса, временами принимавшего вполне конкретные соблазнительные формы!
С трудом вспомнив наконец, что у меня есть семья, я добрался до телефона, набрал полузабытый номер. Тишина.
– Алле, – наконец тихий сиплый голос жены.
– Меня тут… похитили в рабство! – сообщил я.
– …В Америке? – как-то безразлично поинтересовалась она.
– Нет… тута!
Молча повесила трубку.
Изгнание дьявола продолжалось. К моему возвращению в парилке оказался толстый человек с нежной кожей, пошедшей розовыми пятнами, похожими на листья клена. МБЧ яростно хлестал его веником и словами:
– Ну ты, сука! Подмял под себя все средства печати! А вот, – он кивнул на меня, – гений подыхает с голоду!
На подыхающего с голоду я мало походил – скорей от чего-то другого… Но МБЧ продолжал страстно хлестать магната:
– Вот тебе!!
Толстяк наконец рухнул в предбаннике, и мы остались с глазу на глаз.
– Что ты все – МБЧ, МБЧ! – Он не унимался. – Маратом меня зови!
Мои родители-революционеры не знали, что их сын ренегатом будет!
Зарыдал. Революционную страстность он, однако, от них унаследовал.
Изгнав магната, он исхлестал себя веником до крови, потом орал на меня, я на него. Полусожрали друг друга и слегка затихли, заночевали в предбаннике. Впрочем, ночевали мы тут с той самой ночи, как появились. Полностью очистились!
Ночью я проснулся от вопля.
– Батьку! Слышишь ли меня? – вопил МБЧ, стоя на коленях, как
Остап Бульба перед четвертованием.
– …Слышу, сынку! – вдруг донеслось откуда-то.
И его, значит, слышит? Я был потрясен.
Утром как ни в чем не бывало приехал отвергнутый нами информационный магнат, привез выпивку, закуску, посуду. Тарелки были платиновые, рюмки золотые. Бабы, которые появились ближе к вечеру, были фарфоровые.
Заснул я головой на подоконнике. Чутко проснулся. Обрыва за монастырем не было видно. Восход был – кровь с молоком. МБЧ на коленях быстро бежал за бабой с ведрами и почти догонял.
– Нет, – понял я. – Так писать, чтобы так жить, я не смогу.
Стал одеваться.
С замиранием сердца вошел в дом. Брякает на кухне… Слава богу!
Ноги мои от счастья подкосились: жена мирно пила чай – на меня, естественно, слегка дулась.
– Возьми ватрушку, – указывая пальчиком, сказала она.
АД
Однажды гуляли с ней в любимой нашей роще. Осень была, листья спрессовались уже, пачками пружинили под ногами. Перепрыгнув канаву, пошли по улице серых облезлых дач.
– Эх, хорошо бы нам здесь дачку получить! – Она вздохнула.
–
Тогда бы мы Настю могли на лето забирать! На воздух бабка отпустит ее, точно! – Для убедительности она кивала маленькой расчесанной на прямой пробор головкой. – Точ-чно!
На самом облезлом домике синела вывеска “Дачный трест”.
– А что? Зайдем, может? – расхрабрился я.
Выпихивая друг друга вперед, прошли через коридор к драной двери: “Директор треста Скубенная Е. Х.”.
Скубенная Е. Х., закутанная в платок, с изумлением смотрела на нас.
– Вам дачу? Зачем?
– А мы дочку хотим на лето от бабки забирать! – сияя, сообщила жена.
Скубенная улыбнулась.
– А вы видели наши дачи? – спросила она. – Это ж не дача!
Сортир! Хуже даже! Ни окон, ни дверей – все выбито!
– Мы согласны! – улыбалась жена.
Скубенная явно подтаяла.
– Симпатичные, вижу, люди. Но – не обещаю: очередь на пять лет!
Радостные, приехали домой, пихаясь, вошли в квартиру, помечтали и легли спать.
Утром нас разбудил звонок. Жена схватила трубку. О, слезки покатились из глазок, выставленная вперед челюсть затряслась.
– …Нам отказали! – всхлипнула она.
Снова звонок! Я с надеждой схватил трубку: может, что-то исправилось?
– Ну, здорово, – сиплый голос.
– Здорово, – неуверенно ответил.
– Не узнал?
– Н-нет.
Знакомый голос, но из какого-то прошлого. Причем неприятного.
– Сейчас узнаешь! Это Герка звонит.
– Герка?
– Да! Гера Гузов, который голову тебе бинтовал в тюряге, “лицо” тебе делал!
– А! – вспомнил, и голова сразу заболела: с той поры регулярно болит. Снова пришло его время?
Жена с надеждой на меня смотрит! Помахал ладошкой: не то! Ну а что же?
– Теперь вспомнил, падла?
– Слушаю тебя.
– А ты не слушай, ты отвечай! Как чувствуешь себя?
– Н-н-н-нормально.
– Сейчас будет ненормально. Я освободился только что, в очередной раз.
– Поздравляю.
– Погоди поздравлять!
Но хотелось бы поздравить. И – все!
– Ну, вышел я и стал думать, а что хорошего я в жизни этой сделал? И знаешь, что вспомнил?
– Меня?
– Угадал, умник! Тогда мне срок обещали скостить, если я тебя изуродую. А я – полотенцем!
Послышались глухие рыдания.
– Ну, спасибо тебе!
– Погоди со спасибо-то! Дело есть!
Полотенце тянется через века.
– Я вообще занят. Не могу тебя принять. Сложные дела дома.
– А кто сказал, что я приеду к тебе? Ты ко мне приедешь!
Абсолютная уверенность: мол, сделал я тебе доброе дело – теперь твой черед.
– Куда?
– Спиртозаводск. Баба тут у меня. Решил попробовать с нею жить.
– А я-то здесь при чем?
– Хочу, чтоб ты на нее глянул!
– Так тебе с нею жить!