Чтение онлайн

За прошедшие с тех пор пятнадцать лет Джексон ни разу не думал о старике. И даже не встречал упоминаний о нем в прессе, пока на прошлой неделе не наткнулся на некролог в "Таймс".

А теперь звонит вдова Анзаллара и просит его в качестве последнего поверенного мужа связаться с наследниками и огласить завещание. Попытки Джексона как-то втолковать ей, что на самом-то деле он никогда не являлся поверенным покойного, ни к чему не привели.

— Послушайте, муж дал мне вашу визитку, — обиженно сказала дама, и Джексон не нашелся что сказать.

Он неожиданно поймал себя на том, что и на самом деле не прочь заняться завещанием. Правда, Джексон так и не понял, с чем связано это желание. Может, просто день выдался скучный. Или не хотелось расстраивать женщину, только что потерявшую мужа. Или же Джексон посчитал, что из всей этой истории получится неплохой рассказ для званого обеда, если она обретет заключительный, третий акт оглашения завещания. Но сейчас, ко) — да перед ним на столе лежал этот самый документ, он очень сожалел, что оказался столь сговорчивым. И еще раз перечел бумаги.

Неужели придется с невозмутимым видом огласить весь этот бред, который и завещанием-то не назовешь?

Хоть в начале Анзаллар и старался использовать юридический слог, но это так и осталось не более чем жалкими потугами дилетанта. Документ скорее напоминал попытку создать произведение искусства, на этот раз не изобразительного, а литературного. Возможно, он решил, что это будет очень остроумно. Джексон же позволил себе не согласиться. Документ был манерно-изысканный и пафосный и мог противостоять нападкам любого юрисконсульта так же долго, насколько долго можно безнаказанно жевать лезвие бритвы.

Джексон взглянул на настольные часы: пятнадцать часов двадцать девять минут.

С минуту на минуту за щедрыми дарами Анзаллара явятся наследники. Будем надеяться, они не оставили чувство юмора дома.

Словно в ответ на его мысли, в дверях показались бенефициарии [36] и расселись на указанные места. Их было трое, и оказались они абсолютно одинаковыми.

Конечно же, Джексон раньше встречал близнецов и знал о существовании тройняшек, но его здорово потрясло то, что за его столом один и тот же человек вдруг взял и растроился. Интересно, смутился бы он меньше, если бы это произошло — с кем, например? Со страхолюдным жиреющим и лысеющим мужиком средних лет? С престарелой мегерой в мехах? Но в его кабинете сидела потрясающе красивая молодая женщина, причем в трех экземплярах!

Они были родными дочерьми Анзаллара, по крайней мере, так сказала вдова, которая сама в завещании не значилась, а потому не пришла. Джексон проникся невольным восхищением к недавно почившему старому шельмецу, который не только обзавелся молодой цыпочкой при наличии жены, но и умудрился ее обрюхатить, и это в семьдесят-то лет, потому что девушкам — девушке, возведенной в куб? — явно не могло быть больше двадцати одного года.

К тому же они были прекрасны. Просто сногсшибательно красивы.

Три сестры с немым вопросом склонили головы набок, и Джексон поймал себя на том, что безмолвно буравит их взглядом уже на протяжении нескольких секунд.

Собрав по возможности весь свой профессионализм, он заговорил вежливым и четким тоном, на котором, к счастью, не отразилось так некстати накатившее вожделение.

— Спасибо вам всем за то, что пришли, — для начала поблагодарил он. — Позвольте выразить искренние соболезнования по поводу вашей утраты. Меня зовут Айзек Джексон.

— Шиншилла, — представилась первая дочь.

— Диаманта, — сказала вторая.

Джексон ожидал, что и третья из сестер назовет не менее экзотическое имя, но она сказала просто "Сэм".

М-да… Наверное, в "Руководстве по выбору имен для снобов и пижонов" забыли страничку с буквой "С". Ну да ладно. Джексон вежливо им улыбнулся и взял завещание.

Целая страница посвящалась одной-единственной фразе "Пункт первый", выведенной лиловыми чернилами неразборчивым почерком, по-видимому, самим покойным. Следующая страница содержала вышеупомянутый пункт, и Джексон зачел ее вслух так невозмутимо, как будто она была написана человеком, у которого с головой все в порядке.

— "Червям земли и прочим силам, содействующим распаду и тлению, оставляю я все свое имущество. И пусть оно иссушается ветрами, размывается дождями, разрушается от времени, и процесс разложения окажется достойным зрелищем для всех тех, у кого есть глаза, чтобы видеть".

Шиншилла мелодично рассмеялась.

Сэм в восторге хлопнула в ладоши.

— Ох, папочка! — воскликнула Диаманта тем тоном, который обычно употребляют по отношению к озорным, но любимым детям или эпатажным, но обожаемым друзьям.

Джексон почувствовал, что должен прояснить ситуацию.

— Допустим, ваш батюшка намеревался позволить дому и имуществу простаивать и в конце концов сгнить, — начал он. — Несмотря на то что такова его воля, вам, конечно же, необходимо оспорить завещание ввиду того, что…

Тут Шиншилла перебила его:

— Вы хотите сказать, предъявить права на его дом?

— И его вещи? — спросила Сэм. — Мне они не нужны. А вам? — обратилась она к сестрам.

— Нет, — ответила Диаманта, а Шиншилла покачала головой.

— Хорошо, — вымолвил Джексон. — Тогда продолжим.

"Пункт второй", который также изобиловал витиеватыми фразами, попусту переводящими бумагу, оглашал завещанное девушкам наследство.

— "Моей дражайшей Диаманте, — отчетливо читал Джексон, — я дарю следующее изречение. Пусть она его использует разумно. Когда поэт и философ Боб Марли говорил: "Ни о чем не волнуйся, любая мелочь уладится", неужели ты думаешь, что он лгал?"