Чтение онлайн

– Ну что? – ласково спросил он, улыбаясь.

– Я рада, что вы вернулись. Мне надо идти. С неожиданной быстротой он вскочил и преградил путь к двери.

– Останьтесь, – тихо сказал он, ласково беря ее за руки. – В башне так холодно. Сейчас идет дождь. Там наверняка сыро. Останьтесь. Я поделюсь с вами теплой водой, – слова протеста были готовы сорваться с ее языка, но прежде чем она успела произнести хоть слово, он широко улыбнулся. – А я привез вам подарок.

Засунув руку за пазуху, Лэр вытащил сжатый кулак. Николетт не смогла устоять перед его обаянием. Улыбнувшись, она все же отвернулась.

– Это всего лишь ваша рука, – строго сказала она.

Лэр тихо вздохнул с наигранным возмущением, мягко наклонив голову, коснулся ее лба.

– Вы очень недоверчивый котенок. Протяните руку.

Николетт почувствовала, как он что-то положил в ее ладонь, но сжал пальцы до того, как она успела разглядеть, что именно.

– Вы готовы поцеловать меня за этот прелестный подарок?

Она рассмеялась.

– Возможно, но только после того, как увижу…

– Нет, вначале вы должны поцеловать меня. Так сказать, выразить благодарность.

– А если мне не понравится подарок?

– Понравится. Вы будете в восторге, я уверен.

Николетт посмотрела на него с дразнящей улыбкой.

– Может быть, это перышко из крыла Архангела?

Он тихо рассмеялся, отпустил ее руку.

– Мне не следовало рассказывать вам эту историю.

Глаза Николетт расширились, когда наконец-то увидела в своей ладони маленький флакончик.

– Духи! – она не могла сдержать восторга, рассматривая янтарную жидкость. Даже закрытый, флакончик источал мягкий чарующий запах. Когда она не без труда открыла крошечную пробочку, аромат наполнил комнату. Казалось, зацвели розы, распустились гиацинты, невольно вспомнились теплые летние ночи, пронизанные лунным светом.

– Замечательно! – выдохнула Николетт. – Как они попали к вам?

– Торговец из Андлу просил меня обеспечить им охрану по дороге на Мишельмерскую ярмарку в Жизоре. Сегодня Жюдо и я проводили их. Парфюмер дал мне этот флакон, чтобы я смог сделать подарок своей леди.

От его слов сердце Николетт забилось быстрее, но она не могла избавиться от смущения.

– Вы не должны меня так называть. «Моя леди». Кто-нибудь может догадаться, что я…

– Догадаться? Сказать, что я с ума схожу по бедной служанке? – его пальцы коснулись узелка шелкового шарфа. – Не думаю, что кого-нибудь это очень волнует.

Николетт осторожно закрыла флакон и положила его в карман юбки.

– Если раскроется обман, вас убьют. Я не переживу, если вы погибнете, потому что… потому что… я тогда буду считать себя виноватой.

Неожиданно шарф сполз с ее головы. Николетт даже не сразу поняла, что его развязал Лэр. Она не успела решить, то ли подхватить шелковое облачко, медленно падающее на пол, то ли прикрыть руками голову с еще не отросшими волосами. Лэр схватил ее за запястья и притянул к себе. Его рот страстно впился в губы Николетт, язык проник внутрь нежного рта. Руки девушки обвились вокруг его шеи, тело ощутило упругое тепло мужчины. Ладони Лэра пробежали по чудесному изгибу женской груди, коснулись округлости ягодиц.

Николетт уже не могла противостоять безумной тяге, которая заполнила сердце, обдавая жаром бедра. Она почувствовала, как напряглось его естество, и, ощущая себя бесстыдной девушкой-служанкой, приподнялась на цыпочки и приникла к его возбужденному телу.

Он был вынужден оторваться от ее рта, чтобы сделать вдох.

– Сними одежду, – прошептал он, вновь крепко обнимая и целуя нежную кожу ее шеи.

От тепла, распространившегося по комнате, у Николетт закружилась голова. Когда Лэр мягко отстранился от нее, она схватила его за рукав.

– Куда ты?

– Вода закипает, – ответил он, кочергой пододвинув котел поближе к себе. Лэр быстро снял тунику, затем рубашку, ногой подвинул трехногий табурет к камину. Обмотав рубашкой руки, он снял котел с решетки и поставил на табурет. Затем бросил рубашку на скамью.

Николетт так и осталась стоять у кровати, мучаясь сомнениями. «Что я делаю?» – думала она, позволив старым страхам завладеть сердцем. Руки лихорадочно разглаживали смятые юбки. Неужели все неизбежно? Если она не отдастся ему этой ночью, будет другая ночь… Какой смысл ждать?

Боясь, что захочет изменить решение, Николетт развязала шнуровку на корсаже, сняла его через голову и бросила на скамью рядом с кроватью. На полу лениво нежилась Колючка, явно готовясь вздремнуть. Николетт услышала голос Лэра:

– Посмотри в комоде. Сразу рядом с дверью. Там должны быть мыло и полотенца.

Он видел, как Николетт пересекла комнату в одной легкой сорочке, соблазнительно подчеркивающей ее округлости. Неохотно оторвал от нее взгляд, взял ковш и плеснул в дымящийся котел холодной воды из второго ведра.

Николетт нашла кусок мыла и полотенца. Из глубины ящика шел приятный запах. Мыло, кажется, такое же, каким она привыкла пользоваться при дворе – отнюдь не те неровные куски дегтярного мыла, которые ей дали в кухне. В своей комнате в башне она умывалась холодной водой, и теперь ее охватило предвкушение тепла.

Николетт положила мыло и полотенца на скамью рядом с очагом.

Лэр еще подкинул дров в камин. Он наклонился, чтобы помешать угли. Что-то мягкое коснулось его обнаженного плеча. Сорочка Николетт, словно белая птица, взметнулась в воздухе, краем задев его. Лэр обернулся. Вид юного девичьего тела в неярких отблесках огня заставил его сердце бешено забиться. Страсть и мука пронзили все его существо. Он начал торопливо расстегивать пояс. Вид этого прекрасного создания перед ним, в его власти, заставил Лэра буквально выпрыгнуть из кожаных бриджей.

Николетт застыла, увидев его обнаженным. Стыдливость подсказывала, что нужно отвести глаза, но она была не в силах отказаться от лицезрения его широких плеч, мускулистых рук, мощной груди, покрытой темными волосами. Вопреки ее воле, взгляд скользнул ниже – к сильным бедрам, к черному курчавому треугольнику внизу живота, из которого вырывалось возбужденное мужское естество. Отблески огня позолотили его кожу, казалось, перед ней статуя бога, сошедшего на землю.

– Ты прекрасен, – внезапно сказала Николетт, протянув к нему белую, тонкую руку. Ее слова, детская непосредственность удивили Лэра, но он был рад ее восхищению.