Чтение онлайн

Король пожелал, чтобы бракосочетание его брата было обставлено с небывалой пышностью. Невеста и ее мать снова пользовались гостеприимством Лувра, но принимали их совсем не так, как во времена изгнания, вместо пустых покоев на первом этаже, лишенных каких-либо признаков комфорта, а порой и без обогрева, им были предоставлены просторные залы, затянутые парчой, застеленные толстыми коврами, завешанные новыми картинами в золоченых рамах, обставленные ценной мебелью, с высокими зеркалами, множащими до бесконечности роскошь убранства, с канделябрами, утыканными розовыми свечами, с толпой вышколенных слуг и вымуштрованных стражей.

Великий пост приближался к концу, и праздникам не было числа. 25 февраля король и самые молодые и красивые придворные исполнили балет. Мари де Фонсом не находила себе места от радости, ей, как и прочим молодым фрейлинам и всему окружению Мадам, предстояло появиться в свете только по случаю брачной церемонии. В этот раз сопровождать мать она не могла. Пришлось остаться дома, в обществе Персеваля, который, посмеиваясь, предложил ей развлечься шахматами. Сочтя это намеком в дурном вкусе, она разгневалась, сбежала и заперлась в своей комнате, чтобы дуться там в одиночестве.

Бал действительно получился незабываемым. Многие находили странным, что королевский балет назван на сей раз «Нетерпение», как можно допускать такую бестактность, когда Мазарани доживает в Венсенне последние дни? Но действие показало, что речь идет всего лишь о молодом супруге, нетерпеливо ждущем, когда же сбудутся его мечты. Жених и невеста, сидя бок о бок, красные от смущения, аплодировали так, что отбили себе ладони, однако внимание двора было, как ни странно, приковано не к ним, а к королеве-матери. Одевшись по своему обыкновению во все черное, она выбрала неожиданное украшение, на черном бархатном банте, прикрепленном к ее плечу, вызывающе сверкала дюжина великолепных бриллиантовых подвесок.

Маршал Грамон, большими трудами добившийся честп сопровождать госпожу де Фонсом, закашлялся от удивления.

— Значит, она хранит их до сих пор! — пробормотав он в усы. — Глазам своим не верю…

— О чем вы? — спросила Сильви.

— О подвесках, которые вы видите на плече у королевы-матери.

— Действительно, наконец-то она их надела! Я часто натыкалась на них в ее шкатулках. Мода на подобные украшения уже прошла.

— Лучше спросите, почему она надела их именно сегодня. Я вам отвечу, в честь молодого герцога Бекингема!

— С какой стати?

— Вы слишком молоды, чтобы знать эту невероятную историю… Пойдемте лучше поздравим господина д'Артаньяна, обновляющего нынче свой мундир капитана мушкетеров.

Блестящий офицер был воистину неотразим в своем красном мундире с золотым шитьем. Любуясь им, трудно было догадаться, что об этом звании и соответствующе форме он мечтал целых тридцать лет. Он прислонился двери и, сложив на груди руки, как будто следил за спектаклем, однако внимательный наблюдатель заметил бы, что в действительности он не сводит глаз с Анны Австрийской. Приглядевшись, можно было даже обнаружить в его темных глазах слезы.

Грамон был, по всей видимости, именно таким наблюдателем. Прошествовав перед капитаном, он шепнул Сильвии:

— Не будем ему мешать. Мы еще успеем его поздравить.

Подобная деликатность понравилась Сильви гораздо больше, чем все любовные клятвы Грамона, и она по собственной воле взяла его под руку, несказанно его обрадовав.

— Почему бы вам не поведать мне эту волнующую историю, любезный граф? — обратилась она к нему.

Остановившись вместе с Сильви в оконной нише — проверенном убежище давних знатоков дворца, — Грамон пересказал то, что для большинства было легендой, а для посвященного меньшинства — неопровержимой былью. В последнее посольство Бекингема-отца, которое тот, безумно влюбленный во французскую королеву, убедил своего монарха Карла I доверить именно ему, Анна Австрийская подарила ему эти самые подвески, которые сама получила в подарок от мужа. Ришелье, узнав об этом от своих шпионов, поручил своей английской сообщнице, леди Карлайл, украсть один из подвесков и доставить ему. После этого кардинал принялся нашептывать подозрительному Людовику XIII, что королева почему-то никогда не надевает подаренные им подвески, хотя они ей чрезвычайно к лицу… Король, разумеется, потребовал, чтобы королева появилась на первом же балу в его подарке, чего она уже никак не могла исполнить. И вот преданный человек и горстка его друзей с риском для жизни добыли у герцога злополучные подвески и умудрились вовремя доставить их королеве.

— Этим преданным человеком был наш д'Артаньян, — закончил Грамон свой рассказ. — Мы с ним давние друзья. Неудивительно, что он разволновался при виде этих драгоценностей, они всколыхнули дорогие ему воспоминания.

— Видимо, королева отблагодарила его по-царски?

— Она вручила ему свой портрет, который он считает ценнейшим своим достоянием — после шпаги, разумеется. Из-за этого у него возникают постоянные недоразумения с женщинами.

— Он женат?

— Женился несколько месяцев назад на миленькой вдовушке с хорошей рентой, но она уже сумела превратить его жизнь в ад. Во-первых, она оказалась святошей, после каждого прилива чувств она соскакивает с

супружеского ложа и выпрашивает у господа прощения за то, что почитает ужасным грехом; во-вторых, проявляет такую болезненную ревность, что не терпит вывешенного в спальне супруга портрета королевы…

Сильви не удержалась от смеха.

— Не смейтесь, несчастная! Это серьезнейшие разногласия. Вот и сегодня вечером она наверняка не находит себе места, зная, что он здесь.

— Почему он не взял ее с собой?

— Она беременна, к тому же ненавидит двор, считая его гнездилищем разврата.

Д'Артаньян уже заметил эту пару и догадался, что их беседа посвящена ему. Подойдя к Сильви, он поклонился, демонстрируя искреннюю радость от встречи.

— Счастлив снова вас видеть, госпожа герцогиня! Я не забыл приключения, которое мы с вами пережили, и по-прежнему испытываю к вам огромную благодарность.

— Приключение, благодарность? А я ничего не знаю! — ревниво протянул маршал. — Я все вам расскажу, дружище. Знайте, госпожа герцогиня — удивительная женщина…

— Уж этого вы мне можете не рассказывать!

— Какова судьба нашего… протеже? — осведомилась Сильви.

— Сен-Мара? Он дорос до бригадира и ведет теперь образцовую жизнь. Он в прекрасных отношениях с господином Кольбером, а этим все сказано…

— Кстати, о дружбе, — подхватила Сильви с улыбкой. — Могу я рассчитывать на вашу, господин д'Артаньян? Отсюда до моего дома рукой подать. Знайте, вы в нем — всегда желанный гость. Мушкетер радостно приложился к поданной ему руке.

— Это приглашение я не забуду. Благодарю, госпожа герцогиня! Что до дружбы и уважения, то я издавна испытываю к вам то и другое. Я теперь вынужден откланяться, меня требует к себе король.