Чтение онлайн

Здание было не совсем в том месте, где хотелось бы, но с помощью своей упряжки и добровольной помощи соседей Касседи удалось поднять его на домкратах, пока оно не встало на нужное место. Когда семья, под поздравления друзей и к собственному большому удовлетворению, официально вступила во владение домом, а аккуратный Касседи со своей бригадой растащил разнородную кучу пиломатериалов, приютившую их на холме, и построил из нее забор, которому завидовали все соседи, люди даже начали шептаться, что Касседи выбиваются в люди, а отец Джозеф предположил, что благодарность будет уместнее всего передать приходу Святой Анны.

Но как приблизить или чем предварить открытие, которое переполнило чашу восторженных Касседи? Заявление о том, что мебель нового дома по объему и стоимости вдвое превосходит старую, не совсем соответствует истине. В одной из четырех спален (ни в одном доме на Скрипичной горе не было больше двух) стояла тяжелая кровать из черного ореха, с рессорами и матрасом, вполне сухим, несмотря на то что нижний этаж дома был насквозь промокшим. Изголовье кровати было высоким и богато украшенным изголовье кровати было высоким и богато украшено узорами, а боковины отличались необычной толщиной. В целом это был массивный предмет мебели, такой, какой мог бы иметь богатый человек, но совершенно не соответствующий обычным запросам таких людей, как Касседи. В самом центре высокого изголовья находился рельефный орнамент или щит, а на нем, свисая с небольшого крючка, висела картина, подобной которой в Фиддлерс-Неке еще не видели. Молодая женщина с русыми волосами, голубыми глазами, благочестиво возведенными к небу, и нежными руками, сцепленными в знак неизменной преданности, занимала раму из флорентийского золота, выполненную в форме подобия креста. Неудивительно, что потрясенная семья отнеслась к этой миниатюре и ее оправе с суеверной любовью. Для их простых умов она была одновременно символом и воплощением их новой жизни,

В течение нескольких дней соседи, вернувшиеся в деревню, были допущены к драгоценности. И только один из них выразил несогласие с тем, что это подобие святой, а когда отец Джозеф присоединил свое одобрение к общему вердикту, вопрос был признан решенным без всяких споров. Поговаривали даже, что сама святая Анна прибыла, чтобы взять Касседи под свою особую защиту, и вокруг дома бригадира начал собираться ореол святости. Конечно, это ему дорого обошлось, ведь достоинства и репутация всегда стоят дорого. Не было никаких сомнений, что столь уважаемый человек должен сделать для кюре больше, чем можно было ожидать от его менее удачливых соседей. Отец Джозеф, безусловно, придерживался этой точки зрения, и справедливости ради следует сказать, что Майк Касседи полностью ее разделял и трудился допоздна, чтобы поддержать свое новое достоинство. Дела его пошли в гору; вместо двух лошадей в течение года у него появилось шесть, а в качестве помощников были наняты двое крепких, здравомыслящих парней, так что со временем он стал самым преуспевающим человеком в общине.

В новой большой спальне, на роскошной кровати, под благословенной картиной, они поселили бабушку МакКри. Дружеский спор между матерью и дочерью был разрешен благодаря неожиданному высказыванию Майка.

Твоя мама займет эту комнату, кто же еще?" Действительно, кто же еще. Вся семья согласилась с тем, что это ее право, и не только потому, что она его "заслужила", но и по причине ее преклонных лет, ревматических болей и большой любви к ней, старушка была с любовью размещена в лучшей комнате.

– Дорогая, – сказала она дочери, – вы слишком добры к этой бесполезной старухе. Мне было бы приятнее, если бы ты и Майк, добрый, честный человек, устроились в ней.

– Ни слова, и не надо себя так называть, – ответила миссис Кэсседи, суетливо наводя порядок в и без того безупречном помещении. – Как бы мы с Майком выглядели, валяясь на большой кровати, а вы – на соломе. Мне было бы стыдно так поступать. Мы еще молоды, и наши кости отдыхают, где бы мы ни были.

В первую ночь, когда бабушка МакКри спала в большой кровати, она с трудом опустилась на колени у изголовья матраса и, поднявшись, коснулась картины тонкими, дрожащими пальцами. Затем она прочитала молитву и осенила себя крестом, чувствуя себя в безопасности и достатке, как никогда прежде за всю свою долгую, наполненную трудом жизнь. Не сам ли "Он" присматривал за ней?

В новой большой спальне, на роскошной кровати, под благословенной картиной, они поселили бабушку МакКри. Дружеский спор между матерью и дочерью был разрешен благодаря неожиданному высказыванию Майка.

– Твоя мама займет эту комнату, кто же еще?

Действительно, кто же еще. Вся семья согласилась с тем, что это ее право, и не только потому, что она его "заслужила", но и по причине ее преклонных лет, ревматических болей и большой любви к ней, старушка была с любовью размещена в лучшей комнате.

– Дорогая, – сказала она дочери, – вы слишком добры к этой бесполезной старухе. Мне было бы приятнее, если бы ты и Майк, добрый, честный человек, устроились в ней.

– Ни слова больше и не надо себя так называть, – ответила миссис Кэсседи, суетливо наводя порядок в и без того безупречном помещении. – Как бы мы с Майком выглядели, валяясь на большой кровати, а вы – на соломе. Мне было бы стыдно так поступать. Мы еще молоды, и наши кости отдыхают, где бы мы ни были.

В первую ночь, когда бабушка МакКри спала в большой кровати, она с трудом опустилась на колени у изголовья матраса и, поднявшись, коснулась картины тонкими, дрожащими пальцами. Затем она прочитала молитву и осенила себя крестом, чувствуя себя в безопасности и достатке, как никогда прежде за всю свою долгую, наполненную трудом жизнь. Не сам ли "Он" присматривал за ней?

В результате пребывания на открытом воздухе во время наводнения у бабушки обострился ревматизм. Когда ее впервые уложили в большую кровать под благословенной защитой "Самого", она чуть ли не двоилась от боли, и даже ее благочестивые благодарения и прошения к Небесам сопровождались стонами и вздохами. Теперь чудо, или то, что имело сильное внешнее сходство с ним, дало семье Касседи и их соседям новый повод для изумления. Первые двадцать четыре часа пребывания в постели ознаменовались заметным улучшением состояния госпожи МакКри. В конце второго дня она встала, заявив, что боли ее покинули, и предложила дочери свою помощь по хозяйству. На третью ночь – но это секрет бабушки и ее младшей внучки – она поразила Мейми, вызвав ее на соревнование по прыжкам со скакалкой, и ловкость, проявленная помолодевшей старушкой, могла сравниться только с изумлением ребенка или с ее собственным последующим покаянием. Подробности выздоровления бабушки, за исключением эпизода с прыжками со скакалкой, вскоре стали достоянием общественности. Возможно, у сомневающихся возникли бы сомнения в правдивости этой истории, если бы бабушку не видели часто без трости, живым свидетелем сверхъестественной силы "Самого".

Джейни Мак, хромая с самого рождения, жила в следующем доме от дома Касседи, когда произошли эти события, и после долгих обсуждений ее мать решилась спросить у бабушки Маккреа, может ли Джейни переночевать одну ночь в большой кровати.

– Не на одну ночь, но на сколько надо, если это пойдет ей на пользу, – последовал радушный ответ. – Не скажу, что "Сам" ее вылечит, но вреда не будет. Я и сама теперь так молода, что могу прыгнуть в воду, и ничего страшного не случится.

Дядя Джейни, признанный скептик Фиддлерс-Пойнта, от души потешался над "суевериями этих девчонок"; но когда по истечении недели Джейни вышла из дома Касседи без своих костылей, он тут же развернулся и отправился в Канзас-Сити на поиски работы, которая, как он слышал, ждала его там.

Отец Джозеф был в отъезде в то время, когда происходили эти чудесные исцеления. Вернувшись в Фиддлерс-Пойнт, он застал поселение в полном смятении.

– Что это за история о том, что в вашем доме творятся чудеса? – спросил он Майка.

В голосе доброго священника слышалась суровость, ибо для него это был серьезный вопрос, о котором в любом случае следовало доложить начальству в церкви, провести тщательное расследование и, если это заблуждение, сурово пресечь.

– Мне сказали, что картина исцелила госпожу МакКри и Джейни Мак, – уточнил он.