Чтение онлайн

Однако розыски ничего утешительного не дали.

Ракетница точно сквозь землю провалилась. Неосмотренной осталась одна лишь русская печь, занимавшая едва ли не половину избы.

Старик и бровью не повел, когда обыскивали избу, сени, трясли тюфяки; он ничего не сказал, когда пограничники осматривали затянутое паутиной и плесенью подполье, но когда они принялись за печь, старик заерзал на лавке.

Это не ускользнуло от внимания Скворцова. Однако старик быстро овладел собой; исподлобья поглядывал он, терпеливо выжидая, что будет дальше.

Начальник заставы, осмотрев дымоход, открыл заслонку и, гремя ухватами, полез в печку, где теснились кринки с творогом. И тут старик не выдержал, бросился к печке и, оттолкнув Скворцова, воскликнул:

— Товарищ начальник, там молоко! Нешто так можно! Дайте я сам выну!

Отстранив старика, Скворцов поднял к черному, точно облитому варом чолоку фонарь и заглянул в старую с щербатым сводом печь. В дальнем углу, куда обычно хозяйки сгребают угли, из кучи золы торчал закопченный ствол ракетницы.

Не изменил старик своего поведения и на следствии. Он попрежнему разыгрывал простоватого, темного рыбака, которого задержали по ошибке.

Следователь Бессонов начал допрос с ракетницы. Просил рассказать, как она попала в печку. Старик стал уверять следователя, что это вовсе не ракетница, а дудка, которую где-то подобрал баловник-внук. Ведь дети, как сороки, все тащат домой.

Следователь сделал вид, что поверил старику, и спросил о лампе.

— Могу сказать, могу. Почему не сказать. Родственники мои живут на том берегу. Ну, я как бы переписывался с ними. Давал знать, что, мол, Аким Порфирьевич жив и здоров.

— Как ваши родственники узнали, что именно вы, а не кто другой дает о себе знать?

— Ну как же не узнать. Живут они там. В ясную погоду с моего хутора их домишко хорошо виден.

— А что означали сигналы? Это был условный шифр или какая-нибудь азбука? Буквы?

— Азбука... Буквы. А разве можно огнем буквы писать... Просто поднимешь лампу и опустишь. Дескать, здравствуйте, мы с семьей живы и здоровы, а как вы живете?

— Они что вам на это?

— Тоже лампой махнут. Дескать, и мы живы и здоровы.

— И больше ничего?

— Да вот и еще... Трясут они этой зимой лампой, копоть пускают. Что, думаю, за оказия. А через неделю письмо пришло. Сын у моего брата от оспы помер, царство ему небесное. Говорят, хороший был паренек.

— Ракеты где доставали?

— Чего? — переспросил старик. Ему нужно было время, чтобы обдумать ответ.

— Я вас спрашиваю, где вы покупали ракеты?

— У кого я ракеты куплял? Где я их куплял... Помню, где-то около базара, а вот на какой улице магазин помещался — убей, не найду...

— А вы подумайте?

И старик стал думать. Несколько секунд сидел он неподвижно, затем, точно желая помочь своей нерадивой, внезапно заупрямившейся памяти, нетерпеливо потер гладкий высокий лоб, на котором, точно роса, уже проступали капельки пота, но так ничего и не мог припомнить.

— Обманул я вас, товарищ следователь. Ракеты я не в магазине покупал, а на базаре с рук. Иду это я по толкучке, вдруг вижу: стоит какой-то товарищ в очках и эти самые ракеты держит. «Чего это такое?» спрашиваю у него. «Ракеты», говорит. Ну, я их и взял. А в магазине я тот раз калоши дочке покупал...

— Вы сами-то верите тому, что говорите, или все это предназначено исключительно для меня? Кстати, в каком году вы последний раз ремонтировали свои дома на островах?

Старик озадаченно заморгал глазами. Мельком взглянув на следователя, он уставился в пол, как бы собираясь с мыслями.

— Вы слышали, что я сказал? — немного погодя напомнил Бессонов. Поведение старика не удивило его. Он привык к забывчивой памяти разведчиков, к их мнимой глухоте.

Старик не отзывался. Ему вдруг стало душно и жарко, он расстегнул ворот черной сатиновой рубахи и, как выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух.

Следователь внимательно следил за поведением старика. Он терпеливо ждал, когда же, наконец, заговорит этот старый шпион и о чем и как заговорит.

Но время шло. Старик, точно чего-то ожидая, все еще молчал. Он тер серой тряпкой, заменявшей ему платок, лоб, загорелый затылок, тяжело вздыхал и потел.

— Мы знаем, что оба ваши сына находятся за границей и работают в разведке. Известно также нам и ваше прошлое. Гражданин Вешкин, много раз у вас в доме бывал Булак-Балахович?

Старик вскинул на следователя упаренное лицо и жалобно проговорил:

— Господа бога побойтесь вы, товарищ следователь. Никаких у меня сыновей за границей нет, домов тоже никогда не бывало. Наговоры, наговоры все это. Впервые слышу я о Балаховиче. Зачем же наговаривать на бедного старика...

Бессонов, насмешливо взглянув на шпиона, позвал помощника и что-то тихо сказал ему.

Через несколько минут в кабинет под конвоем вошли трое разведчиков, приехавших первый раз в лодке.

Не давая Вешкину опомниться, Бессонов спросил одного из разведчиков:

— Вы знаете этого человека?

Разведчик, высокий, лет двадцати пяти парень, покосился на рыбака и, дернув кончиками губ, глухо ответил:

— Да.

— Это он встречал вашу лодку?

— Да.

— Он вел вас до границы?

— Да.

— Лампой тоже он сигнализировал?

— Да, — отвечал разведчик, избегая глядеть на старого рыбака.

Бессонов сделал знак конвоирам, чтобы они увели разведчиков. Через несколько минут их место заняли двое шпионов, которых старик хотел переправить на тот берег.