Шрифт:
В СТЕПИ
Близко подходила дикая степь к границе Руси в XI веке. Ранней весной неизмеримые пространства степи покрывались лиловыми пятнами: то цвели анемоны; а когда становилось жарче и лето вступало в свои права, — целые луговины принимали голубую, лазурную окраску: здесь распускались незабудки, а кое-где будто проступала на земле алая кровь — это расцветали маки; пушистая, белая, как кудри старика, степная трава ковыль росла по пояс человеку.
Береза, бобовник, вишенник образовывали густые непролазные кустарниковые заросли. Звери и птицы находили здесь приют от людских взоров. И до чего плодородна была эта степная земля! Проведет конь плугом борозду, бросит пахарь зерна в землю, и даст она обильный урожай! Степь обещала русскому человеку привольную, сытую жизнь, но она таила постоянную угрозу — смертельную опасность.
С незапамятных времен на огромных пространствах Причерноморья, Приазовья и Прикаспия кочевали чуждого вида враждебные люди.
В XI веке здесь жили половцы. Они пасли свои стада, перегоняя их с места на место в поисках лучших пастбищ, разоряли пашни и попутно грабили мирных земледельцев, захватывали в плен их самих, а потом гнали товар на продажу в приморские города. Этот живой товар и был главным богатством степных разбойников.
Русские люди, жившие вблизи степи, знали о грозной опасности. Знал о ней и старый Петрило. Но, однако, каждое утро, лишь солнце поднималось на небе, он уходил в поле; с ним вместе уходил и сын его, пятнадцатилетний Жданко.
Радостны были Жданке и птичий щебет, и таинственный шорох в кустарнике, и теплые солнечные лучи, ласково пригревающие спину.
Когда Петрило боязливо оглядывался, не движется ли из глубины степи половецкий отряд, Жданко утешал его:
— Не бойся, батя, в случае чего неужто мы не удерем от злых коршунов?!
— Помалкивай, малый! Глуп ты! Еще беды не видал, не навлечь бы зла!
Жданко беззаботно засвистал, подражая звуку дрозда, и, поправив поводья на коне, послал его вперед:
— Ну, Гнедко, шевелись!
Утро было погожее. В вышине заливались жаворонки. Петрило, слегка покряхтывая, работал на пашне и не чуял ничего дурного в этот ясный день. Солнце поднималось все выше и выше; скоро оно станет над головой. Пора приниматься за обед. Петрило велел Жданку распрягать коня и пустить его на простор. Пусть пощиплет сочную травку! А сам вытащил краюху ржаного хлеба, густо посыпанную солью, разломил ее пополам и одну половину подал сыну. Петрило поглядел вокруг, приметил широкий густой куст, забрался туда с Жданком, и оба принялись за обед.
Когда Жданко доел свою краюху, он почувствовал, что его клонит ко сну.
«Вздремнуть бы чуток!» — только успел он подумать, как отец сказал испуганным шепотом:
— Эй, Жданко, сынок! Слышишь?
Жданко ничего не слыхал, но ему показалось, что туча заволокла небо, поднялась пыль и наступила внезапная темень. Жданко стал прислушиваться. Какие-то звуки долетали до его ушей: не то стон и звук плетей, не то заунывная песня.
Петрило и Жданко еще ниже нагнулись, еще глубже старались спрятаться в кустах.
— Ой, батя! Что это?
— Молчи, сынку! — Петрило схватил Жданко за руку, крепко сжал ее. — А теперь не чуешь? То степняки проходят со своими полоняниками.
— Хоть бы сгинули, проклятые!
В это мгновение как будто совершилось чудо: топот стал глуше, замолкла унылая песня, словно и вправду враги исчезли; но вдруг до слуха Петрилы и Жданка донеслось жалобное конское ржание.
— Увели коня, проклятые! Гнедушко, родимый! — закричал Жданко, забыв всякую осторожность. — Что же мы делать будем без нашего коня!
— Молчи! — еще раз прикрикнул старый Петрило, — молчи! Хорошо, что тебя самого не увели! А то, как услышат проклятые человеческий голос, — вернутся и будут искать нас…
Жданко не дослушал отца. Он уже выскочил из кустов и бросился к тому месту, где он оставил распряженного коня. Он увидел отброшенное в сторону рало [1] .
— Не нужно им рало, степнякам проклятым! — Жданко взвалил рало на плечи. — Теперь я за Гнедка пахать буду!
Петрило тоже вышел из кустов и подошел к сыну:
1
Рало — пашенное орудие.
— Пусти, малый, я покрепче тебя, я и потащу!
Когда доплелись до родной хаты, — навстречу им вышла бледная, исхудалая женщина:
— Пришли, родимые! уберег господь вас!
Из соседних хат выползли старики, выбежали ребятишки и, притихшие, окружили Петрило и Жданка.
А жена продолжала радоваться, что муж и сын вернулись целы и невредимы:
— Слышно было, как окаянные проходили стороной, где-то в другом месте, видно, насытили свою утробушку. — Потом, вспомнив, спросила: — А где же Гнедко?
Петрило закрыл лицо руками и ответил глухим голосом, точно с трудом выдавливая из себя слова:
— Нету Гнедка, мать! Увели…
— Что же делать-то будем без коня! Как будем жить без Гнедушки! Кормилец он ведь наш!
И мать залилась слезами.
Петрило не произнес ни слова, а потом поднялся, затянул кушак и сказал твердо:
— Полно плакать, — этим не поможешь! Без коня работать не можно! Задамся [2] за боярина, за Гордяту нашего.
Мать внимательно посмотрела на мужа, а потом перевела глаза на Жданка.
2
«Задаться за кого-нибудь» — получить ссуду либо деньгами, либо инвентарем; получивший ссуду земледелец должен был ее отрабатывать владельцу, то есть попадал к нему в зависимость.