Чтение онлайн

–

А твоя сколько получает?

–

Сто, - понурился он.

–

А моя сто шестьдесят.

–

Да-а, - завистливо сказал он.

–

Да-а, сочувственно согласился я.

И обмен не состоялся.

КОГДА ПРИРОДА ОТДЫХАЕТ

У Ферульских сын – вундеркинд. На скрипочке играет. Сюиты исполняет и

гаммы. Кроме того – спортсмен. Недавно олимпиаду выиграл, правда, по

математике. В газетах даже было. Одним словом – гордость школы.

Видел я этого белобрысого гения. Ничего особенного. Мой даже упитаннее. Но

на моем природа отдыхает. У природы наш род Мышенковых только для отдыха.

«А-а, говорит природа, - у Мышенкова Егора Ивановича сынок родился. Вот на

нем-то я и отдохну». Природе говорят: «так ты уже на Егоре Ивановиче

отдохнула». А она: «А это ничего. Я и на сыночке тоже отдохну. Устала очень».

И отдыхает, паскуда. А меня, Егора Ивановича, на педсовет. Сынок, говорят у

вас балбес балбесом, даром, что курит и бриться начал. Второгодник, мол, но это

не усидчивость. Дебил, но это не французская фамилия.

Человек я принципиальный. Око за око. Природа на мне отдыхает? Тогда я на

ней тоже отдыхать буду. Чуть выходной я на машину и за город на травку. К воде.

Рыба там хорошо ловится. Особенно на динамит. Зимой охота. Да из-под фар. И

парнокопытных у природы меньше. Вот так и отдыхаем. Природа на мне, я на

природе. Так, что в расчете. Баланс сил и усилий. Но это слабо утешает. Слабо.

Особенно когда этого вундеркинда со скрипочкой вижу. Зло берет

МИТРОФАНОВ

Под глазом синяк. В волосах солома. Брюки разорваны неизвестной собакой.

Это - я. Я иду за хлебом. Но хлеб – отговорка. В заднем кармане у меня – на

бутылку. А когда в кармане на бутылку, знакомые чувствуют это каким-то

верхним чутьем. И все почему-то с похмелья и без денег. Когда же страдаешь сам,

ни одного знакомого, конечно, не встретишь. Это закон подлости, проверенный

веками.

Я купил теплую буханку. С мнимым равнодушием подошел к ларьку. Вот она, в

самом углу. Повертел головой – вроде никого. И сунул деньги продавщице.

Бутылка была тяжеленькая и приятная на ощупь. Симпатичного изумрудного

цвета. Пузырьки внутри таинственно играли, обещая избавления. Я ее спрятал на

самое дно сумки, прикрыл тряпочкой, буханку наверх. Потом, спохватившись,

пощупал горлышко – не течет ли? Вроде нормально. Не успел отойти – навстречу

Митрофанов. Издалека тянет руку для пожатия, настойчиво улыбается. Ясное

дело – с похмелья.

– Что, - прозорливо спрашивает он – пузырь взял?

Отказываться глупо. Признаваться еще глупей. Что-то мямлю, кажется,

краснею.

– Кто это тебя? – Митрофанов прищурился на мой синяк. На лице сложная

гримаса сочувствия и заботы.

– Не помню, - с облегчением говорю я наконец правду.

Тут из-за угла появляется кривоногий как умывальник Рома Жуков. Идет

пружинисто и целеустремленно. Так ходят обычно за водкой. Глаза Митрофанова

делаются пристальными и одновременно ироничными.

– Ну-ка, ну-ка, -оживляется он. Мы с ним заходим за ларек. Жуков

просовывает лысеющую голову в амбразуру торговой точки и счастливым

голосом говорит:

– Нюра, мне три штуки. Которая по 110.

Он, стараясь не стукать, бережно складывает водку в пакет и слышит сзади

участливое:

– Рома, давай помогу, - это Митрофанов.

Спина Жукова дергается, как от выстрела. Он затравленно поднимает лицо

уже без признаков счастья.

– А-а, это вы… - растерянно улыбается он. Ему не хватает искренности.

Вид, как у загнанного в угол хорька.

– Ну я пошел, - торопливо говорю я.

– Ага, - невнимательно соглашается Митрофанов. Он занят обниманием

Жукова за плечи.

– Да там целая толпа сидит, - отнекивается Жуков, жестикулируя свободной

рукой.

Я прибавляю шаг.

Федя в ожидании прогуливается у ворот и сбивает гибкой палочкой головки

одуванчиков.

– Наконец-то. Тебя только за водкой посылать, - ругается он, но сам весь

светится.

– Хоть бы огурцов нарвал, - недовольно оглядываю я пустой стол.

– Зачем? – поражается Федя. – Ведь хлеб есть.

Он разливает. Пьем. Жуя корочку, я рассказываю про Митрофанова.

– Правильно, - одобряет Федя. – Он постоянно так. А тут и самим пить нечего.

Из его расслоившихся сандалий выглядывают грязные пальцы с

выступающими на полсантиметра ногтями. На руке память о бывшей жене –

наколка «Надя». Рука с наколкой тянется к бутылке, но тут звякает калитка. Кто-

то заходит во двор. Федя, отогнув занавеску, встревожено глядит в мутное от

мушиных экскрементов окошко и тихо матерится.

– Кто? – шепчу я.

– Митрофанов! Выследил, гад.

На дверях дома фигурирует замок, но Митрофанов с похмелья почище

Шерлока Холмса. И он, злодейски улыбаясь, уверенно направляется к летней

кухне. Через секунду открылась дверь.

– Здорово! Вот вы где! А я там гляжу закрыто. А вы здесь.

– Здорово! Чего хотел? – Федя демонстративно наливает всего две стопки.

– Да, бутылку не с кем выпить, пожаловался Митрофанов, хлопая себя по