В городе Солнца
Шрифт:
Из прострации его вывел голос выглянувшей между пуговиц головы врана.
– Садись на крышу, дур-рень! Планир-руй!
Иоганн помог врану выпростаться из жилетки, после чего тот взлетел ему на плечо.
Автоматически, постепенно сбавлялась скорость полёта разогнавшихся флаеров. И высота полёта тоже. Приближалась земля. Оставалось только снова начать управлять флаерами, координируя приземление.
Иоганн относительно мягко опускался на крышу. И он сразу опознал её. Это могла быть только крыша исследовательского мединститута… Поговаривали, что именно здесь проводили опыты по клонированию.
На крыше, к счастью, располагался небольшой бассейн и парк отдыха с цветами. А также, били великолепные фонтаны с подсветкой. К счастью – это потому что, впишись он в голую крышу, а не в бассейн… Да, в бассейне мокро, что сказать, но так легко иначе он не отделался бы. А сейчас, он приземлился аккурат в воду.
Иоганн вылез из бассейна. Снял флайеры, а также снял и слегка отжал джинсы. Водоотталкивающий материал журналистской жилетки спас содержимое его карманов.
Вран хихикал и называл его «кр-рутым пар-рнем».
Система лестниц из металлопласта, спусковых эскалаторов и лифтов была довольно сложной и запутанной. Опять-таки к счастью, институт не был приостановлен совсем даже ночью. Попадались отдельные сотрудники.
Кролас с наивностью идиота показывал им свой пергазетный пропуск второй категории и просил дать интервью о работе института. Некоторые просто отмахивались от него, другие – посылали подальше. Пока, наконец, не попался строгий дядька, который и вовсе рассердился и препроводил нежелательного здесь представителя прессы к выходу и практически вышвырнул его на газон… Не задаваясь особенно вопросом о способе проникновения на территорию секретного института мокрого журналиста: «Ох, уж эти мне газетчики!».
Оказавшись на газоне между фосфоресцирующей урной и лавочкой из пласторганики в форме бревна, Иоганн отряхнулся и, наконец, возрадовался жизни. А потом поспешил к ближайшему подъемнику, чтобы поймать нужный бус и, наконец, добраться до родимого Газетного переулка.
И только уже трясясь в бусе, журналист Кролас, наконец, полностью осознал, что был жив, хотя почему-то очень голоден – как и его вран. Который сообщил ему на выходе с эскалатора, спустившего их на нижний ярус, что он «звер-рски хочет жр-рать». Поэтому, оказавшись в Пергазетном, они сразу направились в ночное редакционное литкафе, а там – заказали сэндвичи с анчоусами, пампасы и пачку «Вечернего Ростова». Затем Кролас сел за столик и вновь перевел дух, с удовольствием следя за танцевальными па начинающих репортеров, ритзибоев, их гёрл и аск-партнёрш.
Играла приятная, легкая музыка, под которую он, уже полностью высохший, строчил заметку на купленном здесь же пресс-папире с помощью микронаборщика 10-й модели, позаимствованного у знакомого ритзи Сашки.
«Микроб» заедал и барахлил на каждом пятом слове – да ничего, и так прокатит…
Вран снова казался попугаем и, поклевав немного из тарелки, теперь чистил перышки.
Вот в эту-то идиллию и влетела Зинка Исламбекова с дикими воплями о том, что завтрашний номер горит, и единственным его спасителем является он, «душка» Кролас. А не будет завтрашнего номера – не будет и Зинкиного гонорара, а она на углу присмотрела такие обалденные туфельки…
– Ой! Что это? – встрепенулась вдруг она, поглядев на «попугая».
– Мой новый друг, – ответил ей Кролас, не покривив душой.
Зинка глубоко вздохнула, выпучив глаза. Но ничего ему не сказала. В конце концов, каждый из редакции имел свои странности. Не криминал.
– Ну да… Пикассо, например, с броненосцем везде ходил, – через некоторое время, задумчиво пробормотала Зинка себе под нос. А потом выхватила Иоганна из-за столика и куда-то потащила…
– Сальвадор Дали… С большим муравьедом, – слабо возражал Кролас, повинуясь Зинке.
В общем, конец статьи он дописывал у Феди в наборно-верстальной компании. При этом его пихали и тискали со всех сторон, а импульсивная Зинка без конца расцеловывала Кроласа в обе щеки. И всё это время снизу доносился какой-то жуткий джаз.
Зато потом Зинка с одним из её приятелей, водителем редакции, парнем меланхолично-отстраненного вида, довезла его на пергазетном афишном граунд-флошном мини-бусе до самого дома. По пути они, к тому же, сдали прокатные флайеры. Зинка собственноручно впихнула Кроласа в подъезд его дома, видя, в каком он состоянии. «Приятно, когда о тебе кто-то заботится», – подумал уставший и замотанный за день Иоганн. Да, не каждый день ему выпадала честь проехаться на элитном транспорте… Который передвигался по городу со скоростью черепахи.
Глава 4. Дом, уютный дом…
Только через пару минут долгого и затяжного разглядывания обоев, он, наконец, полностью осознал, что уже дома. Ещё некоторое время прошло так же на автопилоте. Ноги еще не болели, это с ними произойдёт завтра… Но были как не свои. И голова – как медный котелок… Надо было расслабиться и получить толику удовольствия. Ни на что другое сейчас он способен не был.
Усадив врана, сняв его с плеча, на мягкий армчеар, он некстати вспомнил, что Дорогуша называет «сию мебль» старинным словом «кресло». И даже «седлище». Но сам-то Иоганн точно знал, что кресло не имело откидной спинки, трансформирующей его в диван с помощью подлокотной кнопки, ручного управления и вибромассажера для спины. Он видал в антикварном музее так называемое «кресло».
Затем Кролас нажал на кнопку дверцы большого шкафа-купе, и она плавно отъехала. Двигаясь как в замедленной съемке, Иоганн медленно извлек из шкафа пушистый домашний анорак с капюшоном. Ему этот мягкий анорак, еще в эпоху ритзибойства, подарила одна симпатичная герла. И потому, он до сих пор пах устойчивым парфюмом.
Переодевшись в домашнее и нацепив хауз-бутсы с головами пушистых мягких крокодильчиков, Иоганн прошествовал в рейнрум. Опять некстати, он вспомнил, что Дорогуша зовет рейнрум и бас одинаково: баня. Вообще, его коллега очень любил щеголять старинными словечками. Нажав на «вом-плюс» и войдя вовнутрь, Кролас с удовольствием ощутил потоки льющейся сверху воды. Музыку, подсветку и вибромассаж в рейнруме он никогда не включал. Они его не расслабляли и не успокаивали. А, наоборот, сильно бесили, если кто-нибудь услужливо дополнял ими его уединение. Особенно, если он был в усталом виде.
«Музыка в рейнруме – это все равно, что телекс в пубе», – вспомнил он фразу Дорга.
«И вот в этом-то мы с Доргом, наконец, едины, – усмехнулся Иоганн. – Только, этот фрукт зовет этот самый пуб „отхожим местом“. Это глупо. Все знают, что „пуб“ происходит от слов „писсуар, унитаз, биде“ – в одном флаконе, так сказать. От слова „публика“ его производят в шутку».
Еще раз тщательно намылив спину, он подумал: «Что-то мне всякая непотребщина в голову прет: пубы там, Дорогуша… Вспоминает, наверное».