Чтение онлайн

— А то самое! — В голосе Каминского звучала непримиримость. — Продовольственный комитет, которым руководят меньшевики, эсеры, саботирует резолюцию Совета! У них, видите ли, руки не поднимаются на экспроприацию зерна у буржуазии! По существу, они действуют по инструкциям свергнутого Временного правительства!

В президиуме вскочил Дзюбин:

— Большевики захватили власть за три недели до созыва Учредительного собрания и тем самым прервали мирное развитие революционных преобразований в России!

Зал наполнился шумом, криками:

— Позор!

— Политические авантюристы!

— Долой большевиков!

Руки Каминского с такой силой сжимали края трибуны, что побелели пальцы.

«Успокойся! Успокойся, любимый!» — говорила ему взглядом Ольга Розен.

— Криками и истериками делу не поможешь, — сказал он, когда установилась относительная тишина. — Однако сделаем вывод из создавшегося положения. Бездействие Продовольственного комитета и привело к тому, что мы сейчас имеем: анархия в городе и деревне, недовольство масс, возможность голодных бунтов.

— Правильно! — закричали в зале.

— Саботаж!

— Надо действовать!

Каминский поднял руку. Шум продолжался несколько минут.

Константин Александрович Восленский спросил из президиума:

— И что же вы предлагаете?

Григорий Каминский медлил... В зале установилась полная тишина.

— Наши предложения конкретны. — Голос был твёрд и уверен. — Жёстко и неуклонно проводить в жизнь резолюцию о хлебной монополии. Реквизиция всех хлебопекарен и мельниц! Никакой частной торговли хлебом! Конфискация зерна в помещичьих усадьбах и у крупных землевладельцев!..

— Это насилие! — крикнули из зала.

— Только так мы справимся с голодом, — продолжал Каминский, — и накормим рабочих и беднейших крестьян...

— Да сами крестьяне не примут вашей варварской программы! — перебил Сергей Родионович Дзюбин. — Грабить одних землевладельцев, чтобы накормить других!

— Там, где советская власть проводит в жизнь наш Декрет о земле, — уже кричал Григорий, перекрывая шум зала, — крестьяне в массе своей — с нами! От имени большевистской фракции я заявляю: все труднейшие задачи революции, стоящие перед нами, и первая из них — вопрос о голоде, — может решить только сильная однородная власть!.. — Зал замер. Ни одного движения. Люди затаили дыхание. — И это — советская власть!

Шквалом сорвались аплодисменты, выкрики одобрения, в которых тонули протесты. Наконец всё стихло.

— Поэтому, — продолжал Каминский, — большевистская фракция со всей решительностью снова ставит вопрос о переходе власти в Туле и Тульской губернии к Совету!

Опять — шум, выкрики, аплодисменты. Многие повскакивали с мест.

— За здравствуют Советы!

— Вся власть народу!

В президиуме Дзюбин и Восленский тихо и быстро переговаривались между собой...

Собравшиеся в зале Народного дома неохотно успокоились.

— Резолюция о переходе всей полноты власти, — сказал Каминский в тишине, полной грозового напряжения, — нашей рабочей группой подготовлена. Голосование будет поимённым...

— Вы навязываете свою волю силой! — закричали в зале.

— Это — путч!

— Мы окажем сопротивление!

Каминский поднял руку — шум смолк.

— Кстати, о сопротивлении, — сказал он, и под кожей его щёк заходили желваки. — О сопротивлении, у которого одно название, — контрреволюция! Мы учли опыт ночи с тридцатого на тридцать первое октября... Словом, во избежание бессмысленного кровопролития довожу до сведения депутатов Тульского Совета: железнодорожный вокзал, почта, телефонная станция, водопровод, электростанция, все крупные заводы охраняются частями нашей Красной гвардии...

Сергей Родионович Дзюбин и Константин Александрович Восленский одновременно поднялись со своих стульев в президиуме.

Дзюбин подошёл к краю сцены...

— Меньшевистская фракция заявляет... — Голос его дрожал от напряжения. — Мы, меньшевики, отказываемся участвовать в затеваемой тут авантюре! Мы не можем разделить ответственность за судьбу губернии с людьми, которые не отдают себе отчёта... — Дальше Сергей Родионович говорить не мог. — Мы покидаем зал!

С ним рядом уже стоял Восленский.

— Эсеры тоже покидают зал, — тихо сказал Константин Александрович, но слышали его все. — Интересно, от имени кого большевики собираются провозгласить власть Советов? Крестьянство в губернии за нами! И крестьянские депутаты не присутствуют в этом зале [20] !

Каминский сказал, и на короткое мгновение растерянность и боль прорвались в его голосе:

— Товарищ Розен, передайте мне список нашей фракции... — И Ольга уже спешила к нему с листом бумаги. — Прошу фракции анархистов и левых эсеров предъявить свои списки. Необходим также список беспартийных делегатов Совета...

А из зала за Дзюбиным и Восленским уходили люди, пустели ряды, слышался невнятный гул тихих голосов...

В дверях Сергей Родионович Дзюбин остановился, резко обернулся, и всё движение в зале замерло — все смотрели на лидера тульских меньшевиков. Смотрел на него со сцены и Григорий Каминский.

— Я не хочу быть пророком, — сказал Сергей Родионович. — Я боюсь быть пророком... Но если насилием и обманом вы утвердите в России власть Советов, за которыми будет стоять одна ваша партия... А это означит неограниченную и бесконтрольную власть большевиков... В этом случае у нашего народа не будет социалистического будущего, потому что борьба за власть станет главной вашей сутью. Притом эта борьба начнётся внутри большевистской партии и в конце концов сокрушит её!..

...Он не мог идти сам, и двое палачей-профессионалов, лица которых никогда не всплывали в памяти в оставшиеся месяцы жизни, — два дюжих заплечных дел мастера волокли его по коридору с каменным полом.

Теперь это было всегда — перед каждым допросом его «обрабатывали» в маленькой комнатке без окон, в которой воняло мочой, кровью, серой.

Он за это время сделал открытие: к боли привыкнуть нельзя, но вытерпеть — можно...