Чтение онлайн

— Арбейтен?

— Что он говорит? — спросил я у хозяина.

— Где работаешь.

— Инвалид, больной.

— Инвалид! — немец внимательно осмотрел мой биржевой листок. Там по-немецки и по-русски было отмечено: «Снят с учета как нетрудоспособный».

Он еще раз взглянул на меня и вернул документы. Засветив электрический фонарик, они осмотрели кладовку, заглянули в сундук. В комнате на одной кровати спала Мария Михайловна с Сашей, а на другой — Ваня. Немцы проверили их документы и ушли.

Когда шаги затихли, мы с Филиппычем переглянулись и перевели дух. Мои документы выдержали испытание. Случись проверка на день раньше, могли бы произойти крупные неприятности.

— Надо Боре рассказать, — сказал Филиппыч, — пусть порадуется. Хороший парень!

Моя дружба с Борей Хохловым началась именно с этой подделки документов, когда он просидел у меня несколько часов, изготовляя штампы. Боря рассказал историю возникновения их молодежной организации. От него я впервые услышал и о семье Долетовых.

Николай Долетов, школьный товарищ Бори, жил с ним в одном доме. Когда немцы ворвались в Крым, отец Бориса вместе с частями Красной Армии ушел в Севастополь, а отец Николая, Георгий Яковлевич Долетов (Борис называл его «дядя Гриша»), ушел в партизаны. Дядя Гриша, старый член партии, партизанил еще в гражданскую войну, потерял ногу и носил протез. Но крымские леса он прекрасно знал и надеялся быть полезным. Семью свою он оставил в городе для связи.

— Дядя Гриша особенно полагался на Николая, — рассказывал Боря. — Николай, действительно, был молодцом. Никто не подозревал, что дядя Гриша, калека, — в партизанах, и Николай устроился у немцев в мастерскую по ремонту радиоприемников. Он еще в начале войны прошел школу радистов. Первое время Николай ухитрялся в мастерской слушать Москву, а потом стал приносить приемники на квартиру как будто для ремонта. Ребята записывали сводки Совинформбюро и передавали «вести с Родины» своим самым надежным друзьям и знакомым.

Потом Долетов и Хохлов связались с другими комсомольцами их школы: Женей Семняковым и Лидой Трофименко. Сначала ребята не собирались оставаться в городе. Они хотели только дождаться дяди Гриши и уйти с ним в лес, а пока распространяли сводки и старались раздобыть побольше разведданных.

У Николая был фотоаппарат. Спрятав его под пиджак, он ходил вместе с Борисом и Женей за город и фотографировал немецкие военные объекты, а однажды, подобравшись к симферопольскому аэродрому, заснял и аэродром.

— А вы знаете, где мы собирались? — Боря рассмеялся. — У немецкого репродуктора. Наш дом на углу Пушкинской и Карла Маркса. По соседству с нами и немецкая комендатура, и городская управа, и румынское гестапо, и отдел немецкой пропаганды. На балконе этой пропаганды появился репродуктор, и это было единственное место в городе, где нашим людям разрешалось собираться: два раза в день передавали сводку главной квартиры фюрера. Ну, мы там и встречались. Дядя Гриша приходил раз в две-три недели и скрывался у своей старухи-матери на Петровской балке. Он приносил нам листовки, а мы рассказывали все, что успели узнать. Я помню, при первой встрече с ним Николай стал проситься в лес: «Город стал какой-то чужой. Ни на что глаза не глядят, ни за что браться не хочется». — «Город наш! — сказал дядя Гриша. — Начали вы неплохо, ну и работайте. Тут тоже дела много». Мы огорчились, но ничего не поделаешь. Так и начали постепенно работать.

Радостно и странно было мне слышать, как этот молоденький юноша, вчерашний школьник, просто и естественно называет «работой» героические без преувеличения подвиги комсомольцев.

Письма и деньги, принесенные дядей Гришей для партизанских семей, разносил его племянник, шустрый шестнадцатилетний паренек Витя Долетов. Из десяти партизанских семей письма и деньги приняли лишь три семьи. Остальные отказались, опасаясь провокация немцев.

Когда Боря рассказал о конце семьи Долетовых, он даже в лице изменился. Видно было, что мальчик тяжело переживал эту потерю.

В середине апреля дядя Гриша, по обыкновению, пришел из леса к своим родным на балку. Нога под протезом была растерта до крови. Рана загноилась. Его лихорадило, временами он впадал в забытье. На Петровской балке ему нельзя было оставаться: о его неоднократных приходах к матери узнали посторонние, это могло стать известным полиции.

Николай и Борис приняли отчаянное решение: спрятать больного у Долетовых и подлечить его.

Вечером они тайком перевезли Георгия Яковлевича.

Рану промыли и забинтовали.

Напротив Долетовых жила татарская семья Семирхановых. Сын Семирхановых, семнадцатилетний Шамиль, учился в одной школе с Николаем и Борисом. Он держался с товарищами по-советски, говорил, что тоже мечтает уйти в лес.

Старик Семирханов состоял в свое время в партии и был исключен из нее за морально-бытовое разложение. Эвакуироваться он не захотел. При немцах открыл ларек на базаре и завел дружбу с татарами-карателями.

Семирханов каким-то путем узнал о том, что Георгий Яковлевич дома. Старик Имам сейчас же пришел к Долетовым по-добрососедски навестить больного.

Старик, видимо, догадывался, что Долетов пришел из леса, и, выражая дяде Грише сочувствие, довольно настойчиво расспрашивал его, как живут партизаны, сколько их, где они находятся, имеют ли пушки, кто у них командиры.

Дядя Гриша был в бреду, что-то неясно отвечал Имаму, но тот крутился около больного, как назойливая муха.

На четвертый день дядя Гриша, несколько оправившись, собрался в обратный путь. Николай провожал его за город.

Опять зашел Имам. Узнав, что Долетев уходит, он вызвался помочь проводить его. Тот не мог отказаться — делать-то было нечего! — и они вышли из дома.

Николай вернулся часа через два, сильно взволнованный. Он рассказал матери и Борису, что отца проводили за город и следили за ним, пока он, спустившись под гору, не скрылся из виду. Но вскоре в том направлении, куда ушел отец, раздался выстрел. Старик Семирханов посоветовал Николаю итти домой, сам же он пойдет и узнает, в чем дело.

Семирханов вернулся к вечеру и сказал, что все благополучно.

— Но все-таки, — при Борисе предупредил Долетову Имам, — вас за мужа могут потянуть. Лучше быть готовыми. Отберите что получше из вещей и перенесите к нам. В случае чего — сохраним.