В лабиринте миров
Шрифт:
– Я не держу тебя, с чего ты взял?!
– Нет?! – улыбка Николая походила на оскал Дракулы. – Не держишь?
– Нет!!!
Лязг инвалидной коляски остановился у дверей кабинета и в дверь заколотили тяжело и бесцеремонно.
– Эй! Откройте! Эй...
Николай снова ударил меня ногой так, что у меня перехватило дыхание.
– Не держишь?
Он повторял эту фразу с маниакальным упорством, а я с таким же ожесточением вырывалась из его рук.
– Не держишь? Скажи!
– Нет! Отпусти!
Толстуха барабанила в дверь. В коридоре послышался топот, крики... кажется, началось.
– Не разговаривай с ним, слышишь?! Не разговаривай! Эй! Как тебя там?!...
Это за дверью голосила толстуха. То, что все отпрыски Якова Петровича были идиотами, стало совершенно очевидно. Я испугалась, что толстуха вместе со своей мамой придут на помощь брату и тогда мне несдобровать.
– Да отпусти ты!
За дверью на разные лады взвыли несколько голосов и слова “пожар” и “горим”, были основными в этом паническом хоре.
– Ты сгоришь! – мстительно выкрикнула я Николаю в лицо. – Ты сгоришь, придурок, отпусти меня!
– Скажи, что не держишь меня!
– Нет, не держу! Беги отсюда!
Руки Николая разжались. Его бледное лицо исказила судорога, и он захрипел, дёргая кадыком. Кажется, у него наступил припадок. Дверь распахнулась и вместе с языками пламени в кабинет ворвалась толстуха. Подол её длинной юбки занялся огнём, но, не обращая на это никакого внимания, она пыталась встать с кресла и накинуться на меня с кулаками.
– Что ты наделала! Что же ты наделала!!!
С ума все сошли.
Я знала, что толстуха неминуемо сгорит, но инстинкт заставил меня схватить кресло и попытаться выбраться вместе с ним наружу. Как и следовало ожидать, мой благородный порыв не удался. Огонь охватил всё, и оставалось только наблюдать, как рушится этот безумный дом, погребая под слоем пепла своих несчастных жителей, чтобы наутро возродиться вновь. Я не пыталась больше бежать. Дым ел глаза, огонь жаром охватывал тело, и в глазах привычно темнело, но когда сознание уже покидало меня, я успела заметить, что в комнате, охваченной пламенем, мы остались втроём: толстуха, я и Август. Николая в комнате не было.
Ветерок шевелил скромные ситцевые занавески на открытом окне. Воздух, осенний и бодрящий наполнял лёгкие упоительной свежестью, прогоняя всякое воспоминание о тяжёлом запахе дыма.
– Будет тебе, Михалыч, спину гнуть, сейчас не царское время.
Голос раздался снаружи, и я со стоном прикрыла глаза. Проклятый дом!
– Не убудет с нас, Яков Петрович, а с порядком-то оно надёжнее.
– Что, Николай? Дома?
Ответом было молчание. Я с удивлением приоткрыла один глаз: что пластинку заело?
– Нет его, Яков Петрович. Как давеча ушёл, не сказавши ни слова, так и пропал.
Я вскочила и подбежала к окну.
Передо мной был двор генерала Зотова. Сосны. Узкая улочка под названием “Мясницкая” лениво огибает запорошенную осенней листвой площадь. Всё, как обычно, но в тоже время что-то неуловимо изменилось.
За моей спиной послышалось шевеление и металлический лязг. Я обернулась.
– Очнулась?
В углу сидела толстуха в своём кресле, у стола её мать с мотком пряжи и незаконченным вязанием. Я не поняла, кто из них обратился ко мне, и потому мотнула головой неопределённо. Да. Я очнулась.
– Скажи спасибо моей дочери, – высокомерно произнесла старуха. – Это она распорядилась внести тебя в дом. Я бы никогда не позволила такого!
– Спасибо, – пробормотала я. – Простите, как вас зовут?
– Лидия Павловна, – старуха царственно склонила голову. – Я жена генерала Зотова. А это моя дочь Валентина.
– Очприятно. Меня Женя зовут.
При звуках моего имени Валентина тяжело вздохнула.
– Мама, оставь нас, нам надо поговорить.
Лидия Павловна негодующе взглянула на дочь.
– Да полно тебе, Валентина, о чём ты собираешься толковать с этой... с этим... отбросом человеческого общества?! Она валялась на улице!
– Ничего, – кротко отвечала Валентина. – Ступай мама.
Лидия Павловна собрала своё вязание и удалилась, бросив на меня уничтожающий взгляд.
Валентина, казалось, и не собиралась со мной разговаривать. Она безучастно смотрела в окно, покачивая гладко причёсанной головой словно маятник.
Я немного поразмышляла на тему “Почему меня так часто принимают за отброс общества?” Ответа не нашла и решила обратиться к Валентине.
– Извините, – я откашлялась. – Вы хотели поговорить...
Толстуха неопределённо пожала плечами:
– Николай ушёл.
Я не знала, как реагировать на это заявление и на всякий случай отступила к дверям. Обитатели этого дома отличались крайней несдержанностью, и я не знала, что от них ожидать.
– Да?! – я изобразила сочувствие. – Э-э-э... что ж, может он вернётся?
Валентина тяжело вздохнула и подкатила своё кресло к окну, хватая широкие колёса крепкими ладонями.
– До пожара осталось шесть часов. Ты разорвала временное пространство и позволила Николаю уйти. Теперь время пойдёт своим чередом, и сегодня вечером мы все сгорим, чтобы никогда больше не возродиться. Ты не должна была здесь появиться. Как ты оказалась в этом доме?
Кажется, я опять попала впросак. Что за радость владеть магической силой, если она причиняет лишь неприятности? Хотя сожжение заживо можно назвать очень большой неприятностью.
– Ты тоже знала?! Знала, что вращаешься в замкнутом пространстве?!
– Тоже? А кто ещё знал?
– Август.
– А, этот... так называемый домовой.
– Да, домовой. Меня просил его брат, чтобы я помогла ему выбраться, и ещё мне нужна книга Звездочётов. Поэтому я здесь.
Валентина постучала ладонью по столу: хлоп-хлоп... Звук был глухой и едва слышный, но на его зов явился Август. Живой и невредимый. Увидев меня, он радостно оскалил собачью пасть.