В лапах страха
Шрифт:
– Значит, всё дело снова во мне, – сухо произнесла Марина, отворачиваясь. – Точнее в моей голове.
– Я не это хотел сказать, – Глеб попытался отыскать глаза жены, но рядом с «десяткой», откуда не возьмись, возник гигантский бензовоз «Сканиа», отчего видимость за бортом сделалась нулевой – пришлось отвлечься.
– Тебе не кажется, что всегда и во всём виновата, в первую очередь, я? – Марина равнодушно наблюдала за водным вихрем, вырывавшимся из-под колёс громадного тягача, будто всё в купе было безобидным киношным спецэффектом и ничем иным.
Глеб засопел; поток машин постепенно сгущался, скорость заметно упала.
– Марин, давай на счёт этого как-нибудь в другой раз поговорим, а?
Марина усмехнулась.
– Конечно, у тебя всегда заготовлен этот дежурный ответ. На все случаи жизни!
– Просто сейчас не время и не место.
– Переезд и новая квартира – это, конечно, мой бзик, чей же ещё, – продолжала в полголоса Марина. – Что Юрка такой... это тоже я.
– Марина!
– Что Марина?! Ты ведь именно так думаешь! Просто не говоришь.
Глеб кое-как вырулил к обочине и остановился у самого поворота на Троицу; грузовики сбились в плотную кучу и ползли дальше, наподобие одурманенных лобстеров-мигрантов, изнывающих от тоски, но продолжающих свой размеренный путь, повинуясь врождённым инстинктам.
– Марина, – произнёс Глеб, с трудом подыскивая нужные слова, – ты действительно думаешь, что нашим детям что-то угрожает?
Марина вздрогнула, но промолчала.
– Дело ведь вовсе не в собаке. Тебя тревожит что-то ещё...
– Думаешь, я окончательно свихнулась?
Глеб покачал головой, сказал вполголоса:
– Вовсе нет. Порой мне и самому кажется, что с нами происходит что-то неладное.
Марина искоса посмотрела на мужа. Усмехнулась.
– Наверняка это все из-за переезда. Да из-за всех этих ипотек, выплат и прочей сопутствующей нервотрёпки. Похоже, мы чего-то так и не учли... И в первую очередь, справимся ли мы со всем этим ворохом, – Глеб вдруг опомнился и огляделся. – Ну, так что будем делать? Домой?
Марина молчала.
– Ты ручаешься за пса? – вдруг резко спросила она.
– Я уверен, что всё будет в порядке. А Светку можно по телефону предупредить. Да она вроде бы и не особо Умку боится. Даже ребятам из школы показать хотела... – Глеб замолчал, уставился в серое месиво за лобовым стеклом.
Скрипнули дворники.
– Да уж... – процедила Марина, отслеживая взглядом работу механики. – Ладно, поехали, куда ехали. Только домой теперь – дотемна! – Она спешно огляделась и с досады хлопнула ладонью по коленке. – Ну, ё-моё! Я сумочку на работе оставила...
Глеб, ничего не понимая, уставился на жену; затем опомнился и принялся шарить по карманам пиджака, в поисках своего мобильника.
– А ты чего не сказал? – продолжала причитать вконец расстроенная Марина. – Видел же, что я безо всего вышла! Я ведь только в кафе спустилась... а тут ты всё запутал!
– Ничего я не путал, – отмахнулся Глеб. – Что мне тебя, под лупой каждый раз изучать? Вот, держи, – он протянул жене свой мобильник. – Или лучше мне самому?..
– Рули, давай, – Марина выхватила телефон, поспешила отвернуться.
Поток транспорта на шоссе окончательно застыл.
– Всё равно теперь назад не пробьёмся, – заключил Глеб, нервно теребя рычажок коробки передач. Он понятия не имел, с какой целью констатирует сей и без того очевидный факт, но от данного умозаключения на душе сделалось значительно легче, словно мозг напрочь отказывался вникать в суть проблемы, довольствуясь примитивной отмазкой.
«Странно. Очень странно...»
Марина никак не отреагировала, продолжая сжимать в трясущихся пальцах мобильник и, одновременно, созерцать грязные грузовики.
...Бабка тогда била её по губам и приговаривала: «Вот ведь неслуш, какой, в доме завёлся! Ты для него и так и эдак выворачиваешься, а у него одно на уме: как бы из дому улизнуть без спросу! Во-во, того и гляди, пятками засверкает – ходи, ищи, потом! А коли бы не дед Поникар – чего бы тогда было?.. Что бы я твоим папке да мамке сейчас говорила?»
Марина всхлипывала, никак не реагируя на монотонную тираду старухи, а в перерывах между оглушавшими её трепещущий разум потоками нравоучений пыталась исторгнуть из собственной груди нечто леденящее, что кристаллизовалось под сердцем – воспоминание о том, как мертвяк чуть было не утянул её в могилу!
Однако бабка ничего не желала слушать, и как только с липких уст Марины срывалось очередное «святотатство», девочка тут же получала ладонью по губам, отчего в голове кололись колючие стеклянные шары. На языке давно ощущался медный привкус крови, который методично отфутболивал сознание в глубинные недра всепоглощающего взрослого безразличия. Внутри черепной коробки гремел бубен.
Тогда-то, сквозь оглушающий звон в ушах, Марина впервые различила тот непонятный шёпот, который с годами перерос в молчаливое копошение под лобной костью. Ей сказали: «Пошли этих сраных сятошь куда подальше! Они просто боятся поверить в суть вещей! Они не верят только потому, что сами ничего не видят, не слышат, не чувствуют! Они верят только в своего бога, который забрал у них всё, поверг в нищету и страдания, повелевал на всякий новый удар подставлять другую щёку! Он забрал их сущности, оставив начинённые суетой тела – уродливые мешки, доверху наполненные гниющими внутренностями, в которых копошится вселенское зло! Зло, которое иногда прорывается наружу и овладевает светом!»
Вот тогда-то и начинается истинный кошмар. Потому что ночь воцаряется навечно!
Марина тогда онемела и за весь вечер не проронила больше ни слова. Даже когда приехали родители. А голос в голове продолжал нашёптывать всякую непонятицу, которую маленькая девочка совсем не понимала. Видимо в тот вечер демон лишь только устанавливал связь со своим новым носителем, прощупывая эфемерными щупальцами сознание испуганного ребёнка. С годами у него и вовсе отпала необходимость внушения, так как Марина практически не сопротивлялась, смирившись с уготованной ей участью. Прибывшее извне существо полностью контролировало Маринино сознание, изредка требуя пищи. Тогда-то она и начинала грызть дочь.