Чтение онлайн

Роберт приехал вечером прямо из похоронного бюро. Выглядел он еще хуже прежнего, кожа вокруг глаз покраснела. Неужели он плакал у гроба Шарлотты?

– Как она выглядит? – спросил Йон.

Роберт, стиснув зубы, помотал головой. Положил на секретер собственный ноутбук, который захватил с собой.

– Ты был прав. Не следовало мне туда ездить… – И отказался дальше говорить на эту тему.

Он привез свидетельство о смерти и другие документы и взялся за бумаги; документы Шарлотты они уже разыскали совместными усилиями. Роберт составил список разнообразных извещений и заявлений, которые надлежало сделать; одних только страховок оказалось восемь.

– Разве не я сам должен этим заниматься? – спросил Йон.

– Дружище, я рад хоть чем-то тебе помочь. – Роберт включил компьютер. – Не возражаешь, если я сразу составлю и заявление о принятии наследства?

В бумагах Шарлотты они отыскали копию ее завещания, написанного от руки; оригинал хранился в суде по делам наследования. Йон был единственным наследником. Роберт перечислил ему наследуемое имущество: дом на Бансграбене, дом родителей Шарлотты, который сдавался после их смерти в аренду, садовый питомник, две страховки на жизнь Шарлотты, а также большая пачка ценных бумаг в гамбургской сберегательной кассе. Не говоря о таких мелочах, как новенький автомобиль класса «А».

– Выходит, теперь я богатый человек? – с растерянной усмешкой спросил Йон.

– Состоятельный, скажем так, – уточнил его друг.

В день похорон зарядил противный, затяжной дождь. Йон даже удивился, что, несмотря на такую погоду, церковь полна. Проходя вместе с Робертом вперед, он заметил на скамьях многих соседей по Бансграбену и среди них, разумеется, Верену Глиссман; была там и Лютта. Эмина тоже. Три подруги Шарлотты, все ее служащие вместе со старшим садовником Кёном, правой рукой Шарлотты. Приехал доктор Брейтлинг, ее зубной врач. Явились многие знакомые и друзья, в том числе и те, кого они не видели много лет. Супруги Черны, с которыми когда-то праздновали Рождество. Рюманны – разве они не развелись? Бодо Фровейн, друг детства Шарлотты и желанная партия в глазах ее родителей; потом он женился на инструкторше по лечебной гимнастике, а та вот уже много лет больна рассеянным склерозом.

Фон Зелль привел свою пухленькую жену; рядом с ней сидел Мейер-англичанин, далее «близнецы», которые, как всегда, о чем-то шушукались, сдвинув головы. Гешонек, вся в темно-лиловом, Вильде, Ковальски, Шредер и Кох. Пришел даже Концельманн. Йон ощутил боль, не обнаружив среди коллег Юлии, хотя и не слишком рассчитывал на ее появление.

Траурная церемония прошла мимо его сознания. Он впился глазами в один из множества венков, разложенных вокруг гроба. На ленте было написано: «С любовью и благодарностью. Курт и Уши». Он ломал голову, кто же такие Курт и Уши, но ни к чему не пришел.

Наконец органист заиграл хорал Баха. Йон пошел рядом с Робертом за пышно украшенным гробом; носильщики в белых жабо выглядели в высшей степени глупо. На выходе из церкви случилась небольшая заминка, процессия на несколько мгновений замешкалась, – кажется, заклинило одну из дверных створок. И тогда Йон увидел Юлию. В последнем ряду, с самого края. Его сердце замерло, пропустило пару тактов, но тут же бешено застучало вновь. Стебли, которые заботливо вручил ему Роберт, стали скользкими во вспотевших ладонях.

Напрасно он пытался встретиться с ней взглядом. Она стояла, опустив глаза, и смотрела куда-то вниз; черная куртка была ей велика – рукава почти закрывали кисти рук. Голову окружала влажная копна кудрей.

Когда Шарлотту опустили в могилу и Йон бросил на гроб три обязательных совочка песка, ему пришлось принимать соболезнования. Он чихнул, и Роберт отдал ему свой зонтик.

Юлия стояла почти в конце очереди, медленно двигавшейся мимо него. Йон увидел, как она подняла ворот куртки. За ней шли только Кён и сотрудники Шарлоттиного питомника. Верена Глиссман заключила его в свои цепкие объятья, Лютта проследовала мимо, даже не повернув головы, глаза фон Зелля были полны слез, Гешонек пробормотала «stat sua cuique dies» [10] , запас ее цитат никогда не иссякал; по ее утверждениям, она знала наизусть всю «Энеиду». Ковальски принялся объяснять, почему на похороны не явилась Хайке, мол, в доме работают мастера, «но она передает самые искренние соболезнования, ты непременно должен приехать к нам в гости, когда мы закончим перестраивать дом». «Близняшка» чмокнула Йона в щеку и тут же стерла следы помады. Йон пожимал поочередно десятки рук.

– Благодарю, – непрестанно бормотал он. – Да, ужасно. Да, внезапно. Благодарю.

Наконец перед ним остановилась Она. Не сказав ни слова, протянула ему руку. Ее пальцы были холодные.

– Мы еще увидимся, – сказал он. – За кофе. Тут, напротив, в кафе.

Она покачала головой, высвободила пальцы из его рук, повернулась и пошла.

Он поскорей отделался от Кёна и устремился за ней. Пусть служащие Шарлотты думают что хотят.

Он догнал ее на парковке возле церкви. Остановившись возле своего «гольфа», она подворачивала слишком длинные рукава.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он. – Это важно. Давай встретимся где-нибудь.

Она снова покачала головой и открыла дверцу машины. На ее запястье краснел ремешок часов.

– Вообще-то, я совсем не хотела приезжать сюда. Но фон Зелль заставил. – На кончиках ее кудрей сияли прозрачные капельки.

– Пожалуйста, давай поговорим, – взмолился он и протянул к ней руку с зонтиком, защищая от дождя.

– Ах, Йон!

В ее словах прозвучала такая грусть, что у него сжалось сердце.

– Я не могу без тебя, – сказал он. – Ты будешь дома сегодня вечером? Я должен тебе многое объяснить.

Она нерешительно посмотрела на него и ответила не сразу:

– Но только не раньше восьми.

Когда ее «гольф» задним ходом выехал с парковочного места, к Йону подошел Роберт.

– Ты с кем сейчас разговаривал?

– С коллегой. Фрау Швертфегер.

– Тоже преподает латынь?

– Нет. Искусство.

Роберт достал из кармана сигареты.

– Давно она у вас?

– Несколько месяцев. С каких это пор ты стал курить и днем?

Роберт сделал первую затяжку и, печально вздохнув, пожал плечами.

– Сейчас я не могу без этого. – Он посмотрел вслед уезжавшему «гольфу». На минуту Юлия задержалась на выезде, выжидая просвета в потоке транспорта, мчавшегося по Коллауштрассе, и вот теперь встроилась в крайний ряд. – Она не пошла со всеми в кафе?

– Нет. Отказалась, – ответил Йон. – А сколько может продлиться это кофепитие? Долго? У тебя ведь есть опыт. Честно говоря, я уже устал от этой церемонии.

– Вообще-то, ты не обязан там присутствовать, – ответил Роберт. – Но, естественно, все захотят поговорить с тобой о Шарлотте и выразить сочувствие тебе. Ты должен это понимать.