Чтение онлайн

Поезд вырывается из туннеля в вечер. Сизое небо, в темноте – пруд, ржавые изгороди, бетонные заборы, черные трубы завода ЗИЛ, темные провода и деревья.

– Мрачное место.

За окном показалась река, а на той стороне – дома ступеньками, в огнях.

– Good-evening, New-York! Здесь с парнем на память надо фотографироваться. Никто не поверит, что такая красота может быть в Москве. А утром вон там шпиль виднеется, как статуя свободы. Эх, все равно плохо мне здесь. Не выбираешь, где родиться. Я б уехал в Европу, знаю английский. И американцев, и англичан речь понимаю. Но не выпустят, посмотрят военный билет, скажут – сиди тут. А там бы у меня все было по-другому, лучше.

– А, может, вам просто стоит бросить пить.

– А как тут бросишь? Все говорят надо, а как тут бросишь? Уж тридцать один год.

Он роется в сумке, протягивает паспорт. Фотография: молодой человек в белой рубашке и тонком черном галстуке. Волосы аккуратно зачесаны. Торжественно шел фотографироваться на удостоверение личности. Выдано тогда-то, таким-то отделением милиции, паспорт, серия, номер. Так трогательны эти старые фотографии в паспортах. Трогательны и печальны. Чем старше человек, тем, почему-то печальнее.

– Видите, я был большим и сильным, а стал маленьким и слабым. Что творится, не понимаю. Все же, от добра добро не ищут. Вот начальник: две жены, три ребенка, иномарка, квартира… как же жены его теперь все это поделят?

Печать об отрицательном резус-факторе и о военной службе, в графе «семейное положение» две печати. Женился, 1991, и вторая, свеженькая, о разводе, 1999.

– Фамилию мою она оставила, хорошая у меня фамилия – Автаев. Теперь квартиру делить придется, мы живем – я, мама, сестра с мужем. Будем разменивать. Но я все равно думаю, она побесится и еще вернется.

– Красивая?

– Деми Мур... мужики в метро подходят, ты что, говорят, с Деми Мур, что ли живешь? Я говорю, «нет, это моя жена, Елена Борисовна Автаева».

Забрал свой паспорт, по-стариковски копался в сумке, перекладывал трубку. Была моя остановка.

– Знаете, я заметил у вас в сумке, барышня, очень серьезная книга. Не читайте в метро. Во-первых, хрусталик трясется, зрение испортить можно, во-вторых, такие книги надо медленно читать, несколько раз, и думать.

В гости забежала мамина знакомая, Чуйкова. Из кухни доносились обрывки фраз. О чем могут говорить две женщины? От маминой подруги ушел муж, оставил ее с сыном. Муж никогда не был домашним. От отчаянья женщина бросила безденежный пост инженера и стала заниматься нетрадиционной медициной. Вскоре ее сын уже не знал, куда деваться из тесной двухкомнатной квартирки, когда субботними вечерами туда приходили женщины, занимающиеся нетрадиционной медициной, жгли свечи и разговаривали о книгах и больных, которых лечили. Туда приходили также гадалки и колдуньи, рассказывали, заговаривали зубы, отводили порчу.

Сын Чуйковой с детства был инвалидом – парализованные ноги. Одна знакомая бабка посоветовала ей купить ботинки с носками, надеть их на сына, тут же снять, уложить ботинки обратно в коробку и оставить где-нибудь. Чуйкова так и сделала, а коробку как бы забыла в электричке. Через год сын поправился, теперь никто не скажет, что этот паренек все детство просидел в инвалидной коляске.

Чуйкова в студенческие годы была сильно влюблена в одного сокурсника. Она всячески пыталась его покорить: звонила, доставала билеты в театр, покупала новые платья. Назначила как-то у себя дома встречу. В вино насыпала приворотное снадобье, все по науке. Но нечаянно получилось, что студент не смог прийти в этот вечер, а пришел сосед Колька, курсант, он-то все и выпил залпом. Приворожила да не того. Они прожили вместе пятнадцать лет. Пил. Мучились. Развелись.

Сразу после развода Чуйкова отправилась поправить пошатнувшееся здоровье на юг. А сын с горя увлекся конструированием моделей самолетов, всю квартиру завалил фотографиями самолетов и пластиковыми детальками дверей, латунными и жестяными крыльями. Познакомилась на юге с семейной парой астрологов. Проверила гороскоп сына, сказали, что сын имеет скрытые психические дефекты. Весь отдых пошел насмарку.

Со временем ее способность к магии стала уходить. Как будто магнит разрежался. Были дни просветления, но в целом она перестала чувствовать болевые точки на теле и линии прострела позвонков энергетическими вампирами. Клиентура утекала, эффективность лечения становилась все ниже. Она знала, что мастерство уходит от депрессии, от неспособности сконцентрироваться.

Теперь Чуйкова каждое лето ездит в Индию к одному гуру. К нему съезжаются люди со всего мира, отдать записки с желаниями. Чуйкова уверяет, что все желания, добравшиеся в записках до гуру, обязательно исполняются.

Не очень-то верю в этого гуру, но почему-то иду на кухню и, молча, протягиваю Чуйковой свою записку.

Однажды я оказалась в Эфесе, где проводила свои последние годы Дева Мария. Я стояла возле квадратной ямы, здесь когда-то был дом, в котором она умерла и вознеслась на небо. Самая одинокая из всех когда-либо существующих женщин. Одинокая без вины. К тоже ней съезжается множество туристов из разных стран – посмотреть на квадратную яму, помолиться в маленькой церквушке, поставить свечу, другую зажечь, дать чуть-чуть погореть, затушить, увезти с собой.

Здесь есть стена желаний. К ней ленточками и обрывками целлофана привязано множество записок. Целая стена, сплошь состоящая из записок, написанных на обрывках бумаги, магазинных чеках, буклетами из церквушки, которые цитируют Библию, о судьбе, что ее определяет Бог. Но люди все равно судорожно пишут на листочках желания, пытаясь украдкой выскользнуть из своих ловушек. А, вдруг, получится.

Недавно нечаянно встретила на улице Чуйкову. Гуру вернул ей былые силы, снова появились несколько пациентов. Чуйкова рассказала, что на одном фото, где ее сын с недавно появившейся подружкой, в окне за их спинами маячит тревожащий черный шар. Недавно у Чуйковой была бессонница, она проснулась в пять часов, подошла к окну и замерла: над их стареньким «Универсамом» висела летающая тарелка – серебристо-белесый сгусток света на утреннем небе. Она позвала сына. Он проснулся, ворча, подошел к окну. «Мам, а она действительно там висит». В то утро Чуйкова долго не могла заснуть, раздумывая, явь ли это, или сын унаследовал психический неполадок, сходный с ее собственным.

Она говорила, что в молодости все было проще. И нетрадиционная медицина давалась, и чудо незримо присутствовало в жизни. Мужчина во всем виноват, он вживляет в женскую душу проводки, потихоньку пьет чудо, и вот женщина больше не весталка, чудо улетело. Бог отдаляется, женщина перестает быть слитой с природой и постепенно остается совсем одна. У нее больше нет ее мира. Мечты становятся бессмысленными и безвкусными. Так мужчина утверждается в окружающем мире.

«Поэтому остерегайся плохих мужчин и вампиров», – сказала на прощанье Чуйкова и подарила книжку о магии, которую недавно написала и издала.