Чтение онлайн

С трудом собрал он разбежавшееся стадо и двинул оленей к южным склонам холмов, где быстрей таял снег. Но за стадом не поспевали оленята. Слабенькие, они беспомощно смотрели вслед круглыми, доверчивыми глазами. Тут и Ундре приходилось недосыпать, все пастухи были заняты работой круглые сутки. Он собирал в кучу оленят, ночевал с ними, ждал, когда на следующий день дедушка приведёт забывшую про свои обязанности важенку-мать. Телят отгоняли вслед за стадом и снова оставляли с ними Ундре. За день так укачает на нартах, что трудно разобраться, то ли солнце над головой, то ли Ундре плывёт над ним.

А с затяжными дождями разопрела тундра, зачавкали болотины, поднялись полчища комаров — не продохнуть. И даже взрослый олень ослаб в ногах. Оленеводы тревожно шептали: «Копытка». Без врачей с этой болезнью справиться трудно. Дедушка растерялся, всё чаще стал ходить к своему идолу. Это была деревяшка чуть-чуть выше Ундре, с косыми глазами и широко разинутым ртом. «Разве честно так поступать, — спрашивал дедушка идола, — разве я не работал, разве я только для себя хочу хорошо сделать? Скажи, кому я плохо сделал?» Деревяшка молчала, ждала, когда дедушка намажет ей губы рыбьим жиром или оленьей кровью.

Дедушка Валякси вздрогнул, когда неожиданно рядом уркнул вездеход. Чтобы его никто не застал за разговором с идолом, он поспешно отогнал упряжку за холм, где тлел дымокур.

Вездеход круто затормозил, лязгнул гусеницами.

— Здравствуйте! — сказал Фёдор. Он был в брезентовой куртке и болотных сапогах.

Дедушка хмурился и сопел, как будто не видел геолога. Фёдор удивлённо посмотрел на Ундре. «Что с дедушкой?» — спросил он и вытащил карту из планшета. Валякси попыхивал трубкой и от нечего делать строгал ножом хорей. Без хорея олень не знает, что надо бежать вперёд. Геолог кашлянул в кулак и уткнулся в карту. Ундре было неудобно за дедушку, ведь дедушка знал Фёдора и всегда встречал его гостеприимно. Правда, при самой первой встрече дедушка Валякси к новым жителям тундры отнёсся настороженно. Ундре, тогда ещё совсем маленький, ехал с дедушкой зимой по тундре. Вдруг небо и земля затряслись от гула. Подминая под себя сугробы и карликовые берёзки, карабкались на взгорье странные машины. Дедушка Валякси не мог понять, что это за длинные чудовища. Первые железными ручищами расшвыривали сугробы. За ними, трясясь и горбатясь, почти двухэтажные тракторы тащили огромные металлические ножи, и дорога становилась широкой и гладкой. Урчали машины на колёсах, выглядывали из окон домиков-балков люди, машины с трубами изгибались до самого горизонта. «Какой странный аргиш-караван, — придерживая испуганных оленей за вожжу, удивлённо бормотал дедушка Валякси. — Никогда такого тундра не видела. Хорошо или плохо люди делают? По каким законам они будут здесь жить?»

Подбежал водитель, молодой парень.

— Ух ты, совсем заели, — он достал «Тайгу», мазь от комаров, и густо намазал лицо и шею. Но этого показалось ему мало, и парень засунул голову в дымокур.

— Как эту пакость можно терпеть, — задохнулся он и стал нетерпеливо отбиваться курткой и от дыма, и от комаров.

— Можно терпеть, — усмехнулся Валякси. Дедушку, кажется, вообще не трогали комары, он никогда ничем не мазался, только на шее у него повязан был красный платок.

— Какой комар хозяин, комар, что ли, военный, — пренебрежительно посмотрел он на суетливого парня.

— Как, как? — водитель забыл про комаров.

— Какой комар хозяин… ха, ха. Во даёт… комар, что ли, военный… Ха, ха.

— Чего раскудахтался, — успокоил парня Фёдор, хотя глаза у него тоже весело блестели.

Валякси совсем обиделся. И Ундре обиделся за дедушку, разве он виноват, что по-русски это смешно получается.

— В гости не смеяться приходят, когда смех давно из чума украли, когда олешки совсем ходить не могут, — рассердился дедушка Валякси.

— Невоспитанный он у нас, — согласился Фёдор и сердито взглянул на парня.

Водитель отошёл в сторону.

Фёдор развернул на планшете карту:

— Вот никак не можем разыскать Заячье болото, дедушка, третий день кружим.

— Это какое место? — примирительно ткнул Валякси пальцем в красный кружок.

— Если смотреть на север, то будет Пельвож, — начал было Фёдор, но дедушка взял у него карандаш и сделал несколько пометок. К удивлению геолога, Валякси карту понимал как живую, и ему было всё равно, с какой стороны смотреть на неё.

— Немножко солнце голову закружило, — ворчал оленевод, присматриваясь к волосяным ниточкам горных речушек.

— Ты стоял Варче-югане, где оленя кушал, видел, след свой оставил, — и пастух нарисовал новый кружок. — Пельвож здесь только бывает, — намусолил карандаш, поставил жирную точку. — Сюда идёшь. — Заячий нюрм совсем близко будет, — и ещё одна красная точка, будто лампочка, загорелась на карте. Фёдор сверил карту по компасу.

— Мы и здесь были, — неожиданно ткнул он в последнюю точку, — но никакого болота там не видели.

— Зачем болото? — ухмыльнулся Валякси. — Заяц, что ли, лягушка? Нюрм — хорошо зайцу. Заячье болото нету. Заячий нюрм есть.

Конечно, Фёдор не знал, что в лесотундре нюрмом называют открытые места. Ранней весной туда сгоняют оленей. В лесу снег, а на нюрмах обнажились холмы — корм на виду. Этим и пользуются зайцы.

— Обратно надо ехать, — посоветовал Валякси. — Одну ночь в дороге спишь — Заячий нюрм придёшь.

— Ну, понапишут же, понапишут, — захлопнул планшет Фёдор и недовольно покачал головой. — Целую неделю потеряли… Спасибо тебе, дедушка.

Тундра большая и кажется однообразной, но для оленевода каждый пригорок и каждая впадина имеют своё название. Когда Ундре едет с дедушкой, тот на каждой остановке сначала бросит хорей впереди нарт, чтоб остановить оленей, а потом скажет:

— Место Семи Лиственниц.

Хотя лиственниц давно уже здесь нет.

— Гнилое место, — скажет Валякси на следующей остановке. Оказывается, у дедушки здесь когда-то сломались полозья у нарт. Так и место назвал. Кочует оленевод, как будто это не тундра, а большой чум под небом, где всё знакомо.

— Спасибо, спасибо, — задумался над русскими словами Валякси, — моё слово не помогает олешкам, может, твоё «спасибо» поможет?

— Ты о чём, дедушка? — не понял Фёдор и пожал плечами.

Ундре нетерпеливо стрельнул чёрными раскосыми глазами на дедушку, тот кивнул: мол, говори.

— С дедушкиными оленями большая беда, — попытался разъяснить геологу Ундре. — Болезнь «копытка» пришла.

Фёдор долго не мог понять, что за странная болезнь «копытка», и Ундре пришлось сводить его к оленям. Больные олени совсем не испугались, печально смотрели на геолога, многие не могли подняться, лежали за кочками. Вот почему Фёдор не сразу их заметил: десятки, сотни умирающих животных распластались по тундре.