В Москву!
Шрифт:
Через десять минут из окон третьего этажа послышался громкий крик, стук, треск, лай, вой, лязг, и посыпались стекла. Спустя некоторое время к дому подъехала скорая, а потом санитары вышли из дома с носилками, на которых лежала та самая женщина. Ее голова свисала над тротуаром и смотрела на все совершенно бессмысленно.
— Ну вот, опять Полинку увезли, — сказала старушка старушке. — Бедный Мишка, как он с ней мучается. А какая девушка была, какая красавица!
— А давно с ней такое? — спросила другая старушка, недавно переехавшая в этот дом.
— Ох-ох-ох, давненько. Она еще замужем не была, уже странности мать замечала. А потом как пошло — все хуже и хуже.
Санитары затолкнули женщину в скорую и умчались, брызгая мутной водой и грязью из-под колес.
На следующее утро о Полине Шатап знал весь мир.
В редакции сайта партии Свободы было всегда светло. Когда Бирюков первый раз попал на ВВС, он заметил, что в бибисишной редакции все сотрудники сидят за удобными столами, похожими на школьные парты, лицом друг другу, и ни у кого нет отдельных кабинетов. У себя он сделал так же.
Напротив окон в комнате висели цитаты из Черчилля, карикатуры на Путина и фотография пламенеющей пары — закавказской красавицы со следами хорошего косметолога на лице и не лишенного юмора стилиста в платье и туфлях, под руку со своим воцерковленным соратником, которому с косметологом повезло меньше, той поры, когда им еще не надоело упражняться в неродном языке, стоя рядышком над ревущими толпами, и делать вид, что они доверяют друг другу. Рядом в рамочке помещалось приветственное письмо в честь запуска сайта, написанное на латинице и пришедшее издалека.
На столах у сотрудников валялись фотографии жен и детей, пустые картонные стаканы из-под кофе, пластиковые коробки с засохшими суши и книжки чехословацкой беженки, любившей, по слухам, порассуждать о Сибири, в которых она признается, как ей изменял муж и как у нее болит голова от одного усатого хама. Впрочем, книжки никто не читал.
Новость о том, что активистку партии Свободы Полину Шатап упекли в психушку за политические взгляды, в мир запустили отсюда, и сделала это Нора. Борис рассказал ей, что его лучшую региональщицу силой держат в клинике и не выпустят, если Европа с Америкой не надавят. Попросил поднять шум об этом на сайте так, чтобы хорошо разошлось, особенно в западной прессе.
— Только так мы сможем вытащить Полину, — объяснил Борис.
Нора написала яростную статью, полную жутких деталей, о которых ей рассказал бакинский соратник Бориса.
Многоязыкий дракон взмахнул крылами, и через сутки статья вернулась к Норе заголовками лучших газет старого и нового света, собранными на белой страничке Инопрессы:
В Россию вернулась карательная психиатрия…
Названа безумной за критику Кремля…
Критиковавшая Путина активистка насильно удерживается в клинике…
Жертва путинских пыток Полина Шатап…
Журналистка под стражей в психиатрической больнице…
И так далее. Если зайти в Вики или погуглить — все ссылки до сих пор еще там.
В Норин почтовый ящик посыпались восхищенные письма от коллег. Бирюков прислал смс-ку: «Ласточка, ты монстр пиара. Почти такой же, как секса».
Нора ликовала.
Она сидела перед одним из компьютеров и каждые десять минут вбивала в поисковик то Полина Шатап, то Polina Shutup. Поисковик выбрасывал все новые перепечатки ее статьи — причем на английском значительно больше, чем на русском.
То и дело Нора брала мобильный и перечитывала смс-ку Бориса. Ее губы при этом сами собой улыбались, как будто жили отдельно.
Напротив Норы, через два стола, пресс-секретарь партии Олег Кульбитский говорил одновременно по двум мобильным и одному стационарному телефону. Всем звонившим он объяснял, что партия до конца будет бороться за свою самоотверженную активистку, брошенную на растерзание нелюдям-врачам, слугам бесчеловечного режима, и пойдет ради ее свободы на все — разумеется, в рамках закона.
Кульбитский иногда смотрел на Нору, показывая ей большой палец, означавший «ну ты даешь, красавица!»
Нора привыкла проводить свои выходные в этой редакции. Дома ей было грустно, магазины давно надоели, а здесь она чувствовала, что приносит пользу Борису. Сам Борис в редакции не появлялся давно, но зато раз в пару месяцев присылал длинные письма в рассылку to all users*, в которую входили сотрудники сайта, всех отделений партии, выпускники летних лагерей и слушатели Высшей Школы Политической Правды — последнего заведения Бирюкова. В письмах Бирюков подробно объяснял, что о чем следует думать, называя Россию непонятным словом «ресургентная».
Нора часто писала заметки на сайт — брала распечатки сюжетов коллег с телевидения и переписывала так, чтобы смысл получался прямо противоположный оригиналу. Бирюков называл это «правильно расставить акценты».
Президент прибыл с официальным визитом в Италию, где будут заключены несколько важных контрактов, — писал кто-то из телевизионщиков.
Путин опять развлекается на Сардинии на деньги налогоплательщиков, и чем он там занимается, никому неизвестно, — поправляла Нора.
— В правительстве заявили, что девальвации рубля в этом году не будет, — прочитала она вслух. — Что будем писать?
— Напиши — в правительстве признали вероятность резкой девальвации рубля в следующем году, — подсказал с соседней парты опытный журналист Яша.
— Но ведь это неправда.
— Чем же неправда? — возразил Яша. — Они же про следующий год ничего не говорили? Значит, не исключили такую возможность. Значит, признали такую вероятность.
— Правды вообще не бывает, — заключил философ и колумнист Фима. — Она противоречит теории относительности. Как на бибиси говорят — one man’s terrorist is another man’s freedom-fighter*. Поэтому они запретили в эфире называть людей террористами.