В неверном свете
Шрифт:
— Тут начинается юг! — воскликнул он. — И шикарная погода, я уверен.
Пошел дождь.
Гейдельберг, 2 апреля 2001.
Я хочу знать, почему от тебя нет вестей. В чем дело? Я слышала, что тебя арестовали, но ведь это невозможно! Я поручусь своим добрым именем. Так просто и безнаказанно эти тупицы из полиции не могут вершить, что хотят!
Почему ты говоришь со мной по телефону так, словно мы чужие? Я не знаю, перехватывают ли мои письма. Вероятно, я нахожусь на грани истерики, ведь мы не в Чикаго. Я отправляю письмо, ведь мне почти нечего терять.
Отзовись, мой мастер, мой творец. Если ты больше не хочешь делать те вещи, которыми я так наслаждалась, то сообщи мне об этом, по крайней мере. Я вправе это знать. Я не какая-то там луковица с грядки, про которую просто забыли!
Или ты просто не можешь сейчас мне ответить? О, если бы мне еще хоть раз почувствовать строгость твоих нежных рук. Строгость взыскательного мастера, несущего форму и жизнь неодушевленной глине.
Еще лишь раз:быть в твоей руке.БудешьТы мне желанно, царство безмолвия!Пускай умолкнут струны мои во тьме.Чего еще искать мне в мире,Если, как боги, я жил однажды!