Чтение онлайн

Конечно, были и другие типы экспатриантов – люди, ненавидящие свои страны или бежавшие от кого-то или чего-то. Или убегающие от самих себя.

Сьюзан, по собственному признанию, принадлежала к тем, кто считает: жить хорошо там, где американец выделяется из остальных, в то время как родным и близким дома приходится судить о ее успехе по совершенно иным, доселе неизвестным меркам.

Впрочем, во мне не так много цинизма и склонности к анализу, чтобы судить Сьюзан, тем более что она казалась вполне разумной, чтобы понимать, что делала.

Она подошла ко мне в сопровождении мужчины примерно ее возраста. На нем был легкий спортивный тропический пиджак, и сам он недурно смотрелся – высокий, худощавый, с соломенными волосами. Типичный выпускник Принстона. Не иначе Билл.

– Иол, это мой друг Билл Стенли. Билл, это Пол Бреннер, – познакомила нас Сьюзан.

Мы пожали друг другу руки, но ни один из нас не проронил ни слова. И Сьюзан пришлось взять инициативу на себя:

– Пол был здесь в шестьдесят восьмом. И еще... когда?

– В семьдесят втором.

– Тогда здесь, должно быть, было совсем по-другому, – продолжала она.

– Да.

Сьюзан повернулась ко мне.

– Я как раз рассказывала Биллу, что у вас возникли проблемы в аэропорту.

Я промолчал. Она повернулась к Биллу:

– Джим Чепмен, наверное, уже здесь. Попробую позвонить ему домой. – А мне объяснила: – Джим Чепмен в составе нашей новой консульской миссии. Друг Билла.

Билл не удосужился ответить. И я тоже. Разговор явно не клеился. И я предложил:

– Думаю, мне стоит вернуться в гостиницу. Наведу справки оттуда. Спасибо, что сопровождали меня в собор. Не люблю пропускать службу во время путешествий, – и ушел.

У меня хорошее топографическое чутье, и через пятнадцать минут я был на улице Лелой перед отелем. Причем вспотел намного меньше, чем вчера. Видимо, акклиматизировался. В это время на боковой дорожке раздался звук мотоциклетного двигателя и госпожа Уэбер затормозила рядом со мной.

– Садитесь.

– Но, Сьюзан...

– Садитесь!

Я сел. Она газанула и перескочила на улицу через бордюр. Мы неслись вперед, и она то и дело совершала неожиданные повороты.

– Люблю наддать в воскресенье, когда дороги пустые!

На мой взгляд, дороги были очень даже загруженными.

Сьюзан достала из сумочки на заднице мобильник и передала мне.

– Дайте обратно, если он зазвонит или завибрирует. У него есть вибратор.

Я только что вышел из храма, поэтому воздержался от сочного замечания – просто положил телефон в карман.

Аппарат зазвенел и затрясся, и я подал его ей. Сьюзан приложила телефон к уху и держала левой рукой, а правой управляла ручкой газа. Если бы потребовалось срочно остановиться, она бы не сумела воспользоваться передним тормозом. Но это как будто не беспокоило ни ее, ни других наездников с мобильными телефонами.

Судя по всему, она говорила с Биллом или, точнее, слушала Билла, потому что сама почти ничего не произносила. Наконец громко сказала:

– Я почти ничего не слышу. Вечером перезвоню. – Замолчала и добавила: – Когда – не знаю. – Нажала на кнопку разъединения и протянула аппарат мне. – Отвечайте вы, если опять зазвонит.

Я снова опустил телефон-трясун в карман рубашки. Сьюзан продолжала закладывать смертельные виражи – явно снимала раздражение на Билла. Но я-то на Билла не злился и не видел причины, почему я должен быть размазан по мостовой.

– Сьюзан, потише!

– Без советов с заднего седла!

Впереди на круговой развязке стоял полицейский. При нашем приближении он махнул рукой. Но Сьюзан и не подумала остановиться и вильнула в сторону. Я оглянулся – полицейский потирал ладонь.

– Вы чуть не переехали копа!

– Стоит остановиться, и тут же за что-нибудь получишь штрафную квитанцию и два доллара на месте. А если нет прав, и того хуже.

– Он мог заметить ваш номер.

– Я ехала слишком быстро. Но в следующий раз закройте номер рукой.

– Когда это в следующий раз?

– У меня энэнэш номер – по первым буквам. Это означает, что я иностранка – нгуой нуок нгоиа. Иностранка, но не туристка. Туристов штрафуют на десять долларов. Считают, что для них это дешево. Дело не в деньгах, дело в принципе.

– Мне кажется, вы здесь слишком долго живете.

– Может быть.

Мы приблизились к заключенному в ограду Дворцу воссоединения, в прошлом резиденции южновьетнамских президентов. Тогда он назывался Дворцом независимости. Я помнил это место по 72-му году. А потом, в апреле 75-го, увидел по телевизору ставшую знаменитой видеозапись, как коммунистический танк прорывается через кованые ворота.

Мы свернули в боковой проезд, въехали на президентскую территорию и, остановившись на стоянке, слезли с мотоцикла. Сьюзан снова пристегнула мотоцикл к стойке и сняла темные очки.

– Думаю, вам хочется посмотреть бывший президентский дом.

– Нас тут ждут?

– Дворец открыт для посещений.

Она достала из седельной сумки маленькую камеру.

– Уверена, что за нами не следили. Но если даже передали по радио, вы здесь осматриваете достопримечательности с местной девахой, которую успели где-то подхватить.

– Позвольте мне самому позаботиться о своем прикрытии.

– Я здесь, чтобы вам помочь. И к тому же мне нравится показывать людям, что тут к чему. Идите за мной.