Чтение онлайн

И вот Петра Емельяновича Галымова привели к самому маршалу. Сомнений не было — нужно постараться убить Маршала Даву. И как это сделать, Пётр знал. Недаром его учили подлой войне. В исподнем, возле тесёмок у Петра всегда находился маленький ножик, всего четыре сантиметра лезвия, и без рукоятки чтобы можно было сажать лезвие между пальцев и нанести последний удар.

— Мсье, уже завтра нашим корпусом будет нанесён удар по Витебску. С одной стороны, будет Дикий корпус, с другой стороны подойдут войска из крепости Опочки, — сначала громко, потом всё тише и тише говорил Пётр Емельянович Галымов.

Этому приёму его также научили в воинской школе в Надеждово. Когда начинаешь говорить громко, потом уменьшаешь тон, собеседник невольно будет тянуться ближе, чтобы расслышать следующие слова. Так и произошло, и маршал Даву уже находился чуть дальше, чем на вытянутую руку подъесаула.

Будто бы картинкой из будущего казак увидел счастливую младшую сестрёнку Агафью, которая выходила замуж в пышном белом платье, а рядом с ней стояла сестричка постарше, с которой находился здоровый и любознательный мальчуган, так и норовивший из-под материнской руки куда-нибудь сбежать. Тут же были и младшие братья, но уже рослые, сильные мужчины в форме императорских офицеров: майора и подполковника.

«Значит все делаю правильно!» — успел подумать подъесаул.

Галымов собрал всю волю в кулак, отрезал из сознания все болезненные ощущения. Он стоял на одном колене перед маршалом, но вторая нога имела опору. Петр словно взлетел, в одно мгновение достигая маршала.

Ушибленная правая рука со сжатым между пальцами острым лезвием направилась к горлу одного из любимых военачальников французского императора. Росчерк… Не успел Петр завершить удар, как уже кровь на его разбитом лице смешивалась с пульсирующей в разные стороны кровью французского маршала. Разрез горла был такой, что Галымов перерезал маршалу даже гортань. Спасти Луи Николу Даву было невозможно.

Два штыка воткнулись в спину русскому воину.

— За царя и Отечество до конца! — булькая кровью, умирая, всё же смог сказать Пётр Емельянович Галымов.

Он не знал того, что у командующего Дикой дивизией, канцлера Российской империи Сперанского, уже были готовы документы на присвоение звания ротмистра казаку Галымову, а вместе с тем и дарование личного дворянства.

Впрочем, после такого подвига Петра Емельяновича Галымова будут поминать, как потомственного дворянина. Дворянами же станут и все его родные. Благодарностью от императора будет дарование роду Галымовых немалого поместья. Более того, населят эту деревню лучшими и справными арендаторами и отменят любые подати на пять лет. И на въезде в это поместье будет стоять большой камень с высеченными на нём словами «Слава Великому герою Петру Емельяновичу Галымову»

Глава 17

Белоруссия. Западнее города Горки

18 сентября 1800 года.

— Готовьте ракеты! Двум дивизионам тачанок выдвинуться вперед! — командовал я.

Начинался бой, жесткий и беспощадный, но в котором у нас была цель даже не победить, а выстоять, отступить без значительных потерь. Противник бросил на нас силы, которых можно было испугаться. И никто и не сказал бы, что Сперанский трус. Говорили бы, что Сперанский не дурак биться с более чем втрое превосходящими силами. Но ошибались бы те, кто мог дать прогнозы моим действиям, так как отступать я собираюсь, но не побитой собакой и перед этим перейти в атаку.

Максимально хорошо оборудовать позиции нам не дали французы. Они весьма споро подошли к нам. Хотя разведка сообщала, что резервный усиленный корпус маршала Ланна прибудет по город Горки не раньше, чем через день. Ну а целые сутки, да умеючи… За это время можно сногое накопать и подготовить. Но враг появился раньше.

— Воздушный шар передает атаку сразу двух вражеских конных бригад по левому флангу! — сообщил офицер, ответственный за сбор сведений с места сражения.

— Бригады полковников Фоконне и Трейяра, — определил я командующих бригадами. — Больше тут некому оказаться. Калмыкам готовиться! Им в поддержку конных стрелков два дивизиона.

Как бы не хотелось избежать столкновения лоб в лоб, именно к этому нас противник не вынудил, или, скорее, обстоятельства. Тот участок нашей обороны, на который нацелился противник в составе конных соединений почти в три тысячи легкой конницы, был мало пригоден для работы снайперов и стрелков. Это если только враг прорвется уже почти что к нам в тыл, то получит перекрестный огонь. Но проблема в том, что быстро насытить холмистое место с пролесками стрелками, не получится. Вот и придется минут двадцать биться в поле на встречных.

Неприятель знал, смог рассмотреть, что именно наш левый фланг выглядел, по сравнению с центром и правым флангом, незащищенным. Вот вражеская кавалерия и набирала скорость для удара в уязвимую точно. И оставалось два километра до наших позиций. Либо французы сильно рисковали, загоняя коней, либо кони были собраны в две конных вражеских бригадах самые лучшие. За два километра пускать коней в галом? А какие силы у животных останутся на сам бой. Но не отправлять же вестового к врагу, чтобы поинтересоваться теми мыслями, которыми руководствовались французы при начале атаки.

— Ракетам пуск! — выкрикнул я.

Через минуту в небе показались росчерки летящих снарядов. На этот раз мы не тратили много таких боеприпасов, закономерно оставляя на главное сражение этой войны. Уверен, что в течении месяца начнется «Битва за Смоленск».

— Кавалерии левофланговой вперед! — прокричал я, увлекаясь боем.

Словил себя на мысли, не самой правильной, что будто бы в игре. Управляю солдатиками, которые для меня дороги настолько, насколько можно дорожить недешевыми оловянными поделками. Но я взял себя в руки и продолжил командовать, понимая, что не оловянные солдатики сейчас будут умирать, а живые, преданные Отечеству, или мне, да пусть даже и за деньги, но люди.

Еще до первых взрывов ракет пришла в движение калмыкско-персидско-русская кавалерия. Вот и посмотрим, насколько якобы отсталые в военном плане калмыки, окажутся хуже французской кавалерии. Именно воины этого степного народа, сейчас по большей степени живущего по соседству с донскими казаками, составляю костяк левофланговой кавалерии.

— Бах-ба-Бах! — разрывались ракеты почти что по центру конных коробочек противника.

Подкашивались конские копыта, сбрасывая своих всадников, иные кони занервничали и отказывались слушаться наездника. Подпирающие сзади своих соплеменников вражеские кавалеристы порой не успевали отвести своих животных в сторону. Локально, но образовались столпотворения.