Чтение онлайн

— На фалах! — скомандовал мичман, налегая на руль. Шлюпка повернула прямо к причалу. — Парус долой!

Белое крыло опало. Гребцы свертывали снасти, парусину, убирали рангоут. Боцман сменил прямой румпель на изогнутый, поднял кормовой флаг.

— Уключины вставить! Весла разобрать!

— Как бы нас, товарищ мичман, о камни не брякнуло, — оглянувшись, сказал невольно Жуков.

Камни чернели неожиданно близко, почудилось — уже слышно, как ворчит и шипит между ними пузырчатая вода.

— А вы делайте свое дело, и все будет в порядочке, — сказал Агеев сквозь зубы. Они уже вошли в бухту. Сразу стали меньше броски волн.

— Суши весла!

Вода капала с узких лопастей, причал подходил все ближе.

— Шабаш!

Весла, как одно, легли вдоль бортов шлюпки. Жуков встал на ноги с длинным отпорным крюком в руках.

— Здесь пристаем! — сказал Агеев. — Сойти здесь сможете? — спросил он лоцмана по-норвежски.

Олсен кивнул. Мичман ухватился за ржавое причальное кольцо, в то время как Жуков ловко действовал отпорным крюком. Слышались шипенье и плеск трущейся о камни воды. Стая гагар взлетела с дальних скал, оглашая окрестность хриплым, тревожным криком.

Маяк был прикрыт с моря диким нагромождением скал. Между этими скалами виднелась вьющаяся вверх тропка. Из-за поворота вышли, неподвижно стояли на тропке несколько молча глядевших на шлюпку людей.

Это были высокие худощавые мужчины, пожилые и молодые, одетые в кожаные потертые безрукавки и в красные свитеры домашней работы. «По всему похоже — норвежские рыбаки», — подумал Агеев.

Олсен выпрыгнул на бревенчатый, скользкий настил.

Здесь, в шлюпке, будем вас ждать, — сказал мичман.

Мангетак!

Олсен волновался все больше. Быстро пошел по крутой тропинке к ожидающим наверху рыбакам.

С криками носились над островком потревоженные птицы. Странное, неприветливое впечатление производила вышка молчаливого маяка, глядевшего из-за скал своей застекленной вершиной…

Старшина Костиков в шерстяном свитере и стеганых ватных штанах сидел у доковой башни на бухте белого троса, дышал часто и глубоко. Он только что вышел из-под воды. Его еще мокрый скафандр раскинул зеленоватые резиновые руки на палубе, янтарно-желтой от ржавчины и белой от морской соли. Скафандр был похож на человека, легшего навзничь в последней степени утомления.

Около борта работала помпа. От помпы уходили за борт шланг и сигнальный конец.

Пушков, надвинув на белокурую голову наушники телефона, не сводил глаз с бьющих в понтон волн. Сейчас под водой работал Коркин.

Один за другим ныряли водолазы в океанскую глубь, обследуя повреждения дока.

Ну как, старшина? — спросил Костикова Сливин.

Пробоина небольшая, товарищ капитан первого ранга. Замерил ее, сейчас Коркин уточняет замер.

Он встал, подошел к кормовому срезу.

Течение здесь больно здоровое. А когда всплывешь на поверхность, волнами о борт бьет… Пора бы Коркину выходить.

А вот он и выходит, — сказал Пушков, всматриваясь за борт. Возникая из волнистых зеленовато-черных глубин, за бортом белела непрерывная струя пузырьков. Замерцали в глубине круглые отблески меди. Человек в скафандре, как чудовищная головастая рыба, вынырнул на поверхность, работая плавниками рук.

Казалось, волна ударит его о железную стенку, но он ловко ухватился за ступеньку скоб-трапа, поднимался из воды, грузно подтягивая ноги в свинцовых, окованных медью галошах.

Отвинтили огромный шар медного глазастого шлема. Черноволосая голова Коркина возникла над круглым резиновым воротником. Коркин жадно дышал, глотая влажный ветер.

Все точно, как замерил старшина, — сказал, переводя дух, Коркин. — Повреждений нет, кроме как в подбашенном отсеке второго понтона.

Стало быть, разрешите заводить пластырь? — спросил Костиков.

Приступайте, — сказал Сливин.

Легким, почти юношеским шагом командир экспедиции взбежал по крутым пролетам трапов, соединяющих стапель-палубу с вершиной башни. Немного задыхаясь, Андросов следовал за ним.

В дощатой рубке ждал у аппарата радист.

— Вызовите капитана «Прончищева», — приказал Сливин.

Андросов остановился у флага, вьющегося на башне. Глянул на очертания ледокола, на «Пингвин», еще не соединенный тросами с «Прончищевым»… Стал всматриваться в линию береговых скал.

Кайма прибоя вставала у подножия скал островка Скумкам. Башня маяка казалась неподвижным гребнем взметнувшейся в воздух волны… Не было видно ни шлюпки, ни каких-либо признаков жизни на островке. Но вот от береговых складок что-то двинулось, стало отдаляться от линии прибоя. Шлюпка возвращалась на док.

— Капитан «Прончищева» на аппарате, — доложил из рубки радист.

Начальник экспедиции взял переговорную трубку.

— Сливин говорит. Сергей Севастьянович, в доке, к счастью, повреждение небольшое. Снимемся с якорей, как только заведем буксиры на «Пингвин». Сейчас возвращаюсь на ледокол, прошу начать подготовку к заводке. Как поняли меня? Перехожу на прием.

Он отпустил рычаг трубки, слушал, что говорит Потапов. Вновь надавил рычаг.

— Понял вас, Сергей Севастьянович.

Отдал трубку радисту, вышел из рубки. Озабоченно глянул на Андросова.

Верно говорит народ, несчастье никогда не приходит одно. Боцман Птицын слег. Ходить не может. Сейчас уточним: если взять на «Прончищев» Агеева, справятся здесь без него? А мичман служил раньше на ледоколах, знает их якорные и швартовые устройства…

Я уже уточнял — справятся без Агеева здесь… А что Птицын сляжет — нужно было ожидать, — сказал Андросов. — У него серьезный ушиб. Во время аварии, при первом возбуждении, может быть, и боли-то он не почувствовал, а потом ушиб себя показал… Мичман Агеев умеет передавать свой опыт, за время похода воспитал сплоченный коллектив. Если прикажете перейти мичману на ледокол, его здесь заменит боцман Ромашкин.