Чтение онлайн

Лайонз надел на колпак передней кабины темный чехол. Пруэтт воззрился на пустую приборную доску. Лайонз закрыл авиагоризонт, курсовой гироскоп, все приборы приводной навигации. Он оставил Пруэтту только магнитный компас, указатель воздушной скорости, альтиметр и старый примитивный уровень для определения виражей и разворотов. Короче, ни одного гироскопического прибора ему оставлено не было.

Когда Лайонз передал ему управление, альтиметр показывал высоту две тысячи четыреста метров. Пруэтт под темным колпаком выполнял команды, менял курс полета, набирал высоту и пикировал. Команды Лайонза требовали все более и более крутых разворотов, все более частых перемен курса. Потом команды посыпались одна за другой; Пруэтт не успевал выполнить одной, как уже раздавалась следующая.

Он начал злиться, но вовремя спохватился и взял себя в руки. Он уже усвоил, что Лайонз ничего не делает понапрасну. Прошло всего двадцать минут, и этот новый урок Лайонза, наконец, дошел до потрясенного Пруэтта.

В течение этих немногих минут он пытался выполнять стремительно чередовавшиеся команды Лайонза. Он не замечал, как летело время, на верхней губе и на лбу выступил пот. Ему было трудно, почти невыносимо трудно, было жарко; он не знал, что Лайонз включил вентилятор, гнавший нагретый воздух в ноги Пруэтту. Лайонз хотел, чтобы Пруэтту стало жарко!

Пот заливал глаза и застилал их туманом. Не снимая левой руки с сектора газа, Пруэтт на мгновенье отпустил ручку, чтобы отереть пот.

– Не бросай ручки, молокосос!- ворвался в уши голос Лайонза.-Следи за приборами, идиот, пропадешь! НИКОГДА не выпускай ручки, болван! Веди самолет!

Ручка больно ударила по коленям. Пруэтт крякнул, но тотчас схватился за ручку.

Он не мог видеть, что Лайонз направил "Стирман" в скопление кучевых облаков. Самолет начало дико болтать, а Лайонз продолжал сыпать командами. Магнитный компас был бесполезен, его трепало во все стороны на подвеске. Стрелка уровня моталась вправо и влево, когда самолет качало с крыла на крыло, а нос кидало из стороны в сторону; шарик бешено носился внутри своей изогнутой трубки при заносах и скольжениях на разворотах, а Пруэтт изо всех сил старался выполнить все команды Лайонза. И все время было жарко, так дьявольски жарко! Приборы не помогали, он потерял всякое представление, где верх, где низ, где правая, где левая сторона. Рев перегруженного мотора и свист расчалок от усиливающегося ветра даже не насторожили его.

Сознание опасности дошло до него слишком поздно; закружилась голова, и он впервые за все годы полетов познал мучительное ощущение тошноты. Органы равновесия отказали начисто, голова шла кругом, он буквально тонул в собственном поту. Шум двигателя и вой ветра слились в один ужасающий, пронзительный визг.

Он рванул на себя рычаг сектора газа, так как был уверен, что самолет падает. Не веря глазам, он смотрел на указатель воздушной скорости: стрелка уже ушла далеко за желтую предупредительную черту; она перешла и запретную красную черту, обозначавшую максимально допустимый предел скорости. А он и не заметил...

Ручка больно стукнула по коленям, он отпустил ее. Лайонз приказал откинуть колпак. Пруэтт ошалел:

"Стирман" вверх колесами, с воем пикировал к земле.

Дня два Пруэтт подавленно молчал. До конца недели Лайонз, хмурый и мрачный, заставлял его летать по приборам, по старому "классическому" комплекту - уровень, указатель скорости, альтиметр.

Но однажды Пруэтт, посадив "Стирман", вдруг осознал, что случилось нечто совсем необычное. В кабинете он повернулся к Лайонзу.

– Эд, до меня только сейчас дошло...

Лайонз уплетал пончик.

– Что только сейчас дошло?
– спросил он, продолжая жевать.

– Сегодня, великий летчик... сегодня, впервые с тех пор, как началась эта пытка, вы не орали на меня. Господи, сегодня в воздухе вы были просто приятным человеком! Вы не поносили моих предков, не называли меня идиотом и даже ни разу не выругались!

Лайонз отхлебнул кофе и сморщил лоб.

– Ну и что?

– Разве не к чему было придраться?

Лайонз швырнул пустой стаканчик в корзинку. Он неторопливо снял обертку с сигары, откусил кончик, сплюнул в корзину, зажег сигару и выпустил в Пруэтта облачко голубоватого дыма.

– Нет.

У Пруэтта рот растянулся до ушей.

– Вы хотите сказать?..

– Да-да, мальчик. Сегодня у тебя был выпускной экзамен. Со следующим полетом ты как-нибудь справишься в одиночку. Ты только что закончил летную школу, которая называется "получи по заднице от Лайонза".

В тот вечер они устроили шумное празднество. Но самое главное Лайонз приберег на утро. Когда Пруэтт появился на аэродроме, то с удивлением увидел второй "Стирман", стоявший рядом с самолетом, на котором он почти ежедневно летал в течение шести недель.

– Сегодня урока не будет,-пояснил Лайонз.-Сегодня состоится... ну, вроде бы выпускная церемония. Ты полетишь на "Надежном старичке"...-он показал на знакомый "Стирман",-а я на "Желтой смерти", на том самолете. И мы устроим воздушную дуэль. В обоих самолетах есть радио, так что можно будет и поговорить.

На высоте тысячи восьмисот метров они разошлись, а затем с ревом ринулись в лобовую атаку. Вдруг в наушниках захрипел голос Лайонза:

– Ладно, отваливай вправо... Живо!

Оба "Стирмана", сделав глубокие виражи, разлетелись-это была своего рода увертюра к предстоящей схватке. Пруэтт понял, что ему предоставляется полная свобода действий, когда Лайонз махнул ему вслед рукой.

– Посмотрим, как ты справишься со стариком, Кипяток.

Услышав прозвище, которое не срывалось с уст Лайонза уже несколько недель, Пруэтт рассмеялся.

– Ладно, папочка,-крикнул он в микрофон,-держись за ручку покрепче...

Этот полет был поистине вершиной мастерства. Состязание двух настоящих мужчин - у каждого самолет, накрепко "привязанный" к спине; каждый инстинктивно чувствовал свою машину и малейшее ее движение в воздухе, мастерство каждого отточено до совершенства, насколько человек способен этого добиться. Но у одного из них было небольшое преимущество перед другим: Пруэтт усвоил все, чему его мог научить Лайонз, кроме одного - знания, понимания всем своим существом, и умом, и инстинктом, что это такое, когда вражеские пулеметы рвут твой самолет в клочья.

Они неистовствовали почти целый час. На улицах и дорогах люди останавливались, чтобы посмотреть, как два самолета в небе ткут на лету волшебные узоры. Они были похожи то на порхающих стрекоз, то на дерущихся псов. Под конец Лайонз приказал Пруэтту "сесть" ему на хвост. "Сумею ли я не оторваться от него?" - подумал Пруэтт. Лайонз, конечно, испробует все свои трюки, а если надо, выдумает новые, чтобы избавиться от "погони".

Но ему это не удалось. Пруэтт мрачно вцепился в самолет Лайонза, совершенно не отдавая себе отчета в движениях своих рук и ног и ни разу не позволив другому самолету уйти от этого упорного преследования. Что бы ни делал Лайонз, ученик всякий раз успешно парировал его маневр. Что бы ни задумывал Лайонз, ученик разгадывал его замыслы. Казалось, обоими самолетами управляет один и тот же человек - столь равным было мастерство обоих летчиков.