В подарок – чудо!
Шрифт:
Может, рассказать про Лену Лепетюхину? Ох, эта без конца всем перемывает косточки! Маленькая, жадная, пронырливая. У самой в жизни наверняка никогда не было мальчика, но уж зато кто с кем, когда и сколько – лучше всех знает! И треплется без конца. Хотя Любе вообще-то скрывать нечего. Да и с Ленкой этой ее никто не просит общаться. А, ну ее… Стерпим!
А вот еще есть Катька, Ленкина подруга. Это просто кошмар. Грубит всем, ржет как лошадь… Высоченная, толстая! Нынче прямо на уроке геометрии как закричит: «Лен, Лен, ты русский сделала? Дай списать!» Только что-то новое появится – ей сразу надо. Всем завидует. И без конца боится, что чего-то ей не достанется. М-да, похожа на соседку там, где они жили раньше… Мама провела бок о бок с ней семь лет…
Люба доела свою корочку, добавила к ней ложку супа и задумалась.
На самом деле настроение сегодня ей испортили другие три особы.
Выйдя из дому за хлебом – уже после школы, – Люба обнаружила на лавочке возле подъезда трех своих новых одноклассниц: Алину, Алису и Алену. Смотрелись они очень ярко. Волосы Алины, Алисы и Алены были цвета «скандинавский блондин». Одеты девушки были не то чтобы красиво, но дорого. В одежде их преобладал розовый цвет: на первой были розовые брючки, на второй – розовая кофточка, ну а третья щеголяла розовой фуражечкой, розовыми ботиночками и розовой сумочкой.
На всю компанию у них имелся один модный журнал, как раз сейчас и изучавшийся.
Пожалуй, надо было пройти мимо девчонок… Но так хотелось знать, что там, в журнале…
– Ой, Багрянцева, смотрите! – крикнула Алена. – Иди сюда, Любка!
Люба приблизилась.
– Давно хотим тебя спросить, – приняла эстафету Алина. – Ты где такую кофту отхватила?
На Любе была вязаная кофточка на молнии, с весьма милой вышивкой.
– Тут таких нет, – сказала не без гордости Багрянцева. – Я ее купила там, где жила раньше.
В глазах модниц сверкнуло уважение.
– Это «Этро», – авторитетно заявила главная, Алина.
– А вот и нет, – ответила ей Люба. – Это мы с мамой на рынке купили.
Лица девушек мгновенно переменились.
– Мы-то думали…
– Да ладно вам, – сказала Люба. – Главное, что вещь хорошая.
– Ну, ну, – ехидно закивали модницы.
Алена заявила:
– Я ведь так и думала! И вам говорила! Вы посмотрите, какая у нее сумка! Любка, ты у бабушки, что ль, сумку-то стащила?
И девчонки засмеялись.
– А мне за хлебом что, с косметичкой ходить? – разозлилась Багрянцева.
Алиса раскрыла журнал на странице, где демонстрировались сумки, и показала Любе, ткнув пальцем в одну из них:
– Вот что нормальные люди носят. И мне скоро купят такую.
Возле сумки стояла цена.
– Да за такие деньги слона можно купить! – сказала Люба. – Золотая она, что ли?
– Это «Жирофле», – важно сказала Алиса.
– Кто? – переспросила Люба.
– Дед Пихто! – ответили ей.
И вновь раздался хохот.
Багрянцева хотела было поругаться, дать понять этим свистулькам, кто они есть на самом деле, но сочла, что лучше ей не опускаться до скандала. Девчонки своим видом показали, что общаться не желают. Две снова начали листать журнал, а одна, достав из сумочки цвета шоколада телефончик цвета карамели и раскрыв его нежными пальчиками со сливово-мармеладным маникюром, продолжила беседу:
– А? Ну вот, короче… Я такая…
Люба сходила за хлебом, вернулась домой и вот сидела за обедом, наблюдая, как мама режет хлеб.
– В общем, – сказала она, – мне ужасно не нравится химия. В той школе не было химии.
– Люба! – засмеялся папа. – Ты же в восьмом классе! Уверяю, что и в той школе…
– Да знаю. Все равно не нравится. И вообще… В той школе я всегда была в «А» классе. А теперь что? «В»!
Папа призадумался:
– Ну а по-моему, знаешь ли, весьма неплохо. Восьмой «вэ». Две «вэ». Как двое очков. Четыре бублика.
– «Четыре бублика»! – надувшись, повторила Люба.
Но аргументы против новой школы, как она сама увидела, были ничтожны и неубедительны.
Суп остыл, корок на хлебе не осталось, разговор закончился. Люба уткнулась в тарелку и решила после еды снова загрустить. Но тут молчавшая до сих пор мама неожиданно сказала отцу:
– Слушай! Помнишь, ты рассказывал мне историю про свою бабку? Не тот ли это город?..
– Точно!
Папа улыбнулся.
– Вот надо же, – сказал он. – Я совсем забыл. Послушай, Люба. Ты не хочешь жить в Елизаветинске, жалуешься, что нас перевели в него. А между тем твоя… м-м… двоюродная прабабушка приехала сюда по собственному желанию! И против воли родителей.
Люба повернулась к отцу.
– Как это?
– Я, собственно, мало знаю обо всем этом. Дело было давно, до революции, году, кажется, в девятьсот двенадцатом или тринадцатом. Звали ее Евлампия Андреевна Багрянцева – родная сестра твоего прадеда. Она влюбилась в некоего студента. Отец, Андрей Прокопьевич, конечно, дал отказ: нищий парень – ни кола, ни двора, ни чина, ни капитала… И вот однажды ночью Еля сбежала. Побег удался ей великолепно, судя по тому, что в доме не проснулась ни одна душа. Дед рассказывал, что утром был страшный переполох, потом поувольняли всю прислугу. Послали вдогонку людей. Да разве догонишь, полсуток прошло? Так никто больше о ней и не слышал. Разузнали только, что студента того фамилия была Рогожин. И при-ехал он из города Елизаветинска, куда, наверно, и увёз твою прабабушку.
– Значит, у нас здесь есть родственники? – спросила Люба радостно.
– Хм… Не исключено.
– Вот здорово! А как найти их?!
– Ну… – Мама заволновалась. – Я не думаю, чтобы Евлампия была счастлива с этим студентом. Девушки, которые так легкомысленно ведут себя… Хотя найти родню, конечно, было бы неплохо.
Глава 2
Жизнь налаживается
У Сережи Щипачева были новые, несомненно, импортные брюки, красный джемпер и модное украшение на шее из мелких деревянных шариков. Шея Сережи тоже выглядела симпатично. Сам он находился у доски и без особой радости показывал на карте моря, омывающие берега России.