Чтение онлайн

Хейзел поспешила похвалить его: — Фред, смех — лучшее лекарство. Не унывай из-за недовольства своего соседа.

Джерри ворчит, побуждая Хейзел задать ему тот же вопрос: — Ничто не делало меня счастливым, кроме того случая, когда я увидел, как этот ребенок упал с велосипеда. Да, может быть, тогда я хмыкнул. Парень заслужил это, выпендрился и все такое.

Хейзел тщательно подбирает слова: — Джерри, мы говорили о том, что не нужно искать радость в чужой боли.

— Да, и что? Ребенок думал, что он Король Дерьма.

— Он еще ребенок, ему еще предстоит узнать последствия своих действий, — напомнила ему Хейзел.

— Большое, блядь, дело. Я тоже был ребенком, ясно? Думаешь, им было не все равно, что они со мной делали? — отвечает он зловещим тоном.

— Джерри, кто был там, чтобы показать им, что хорошо, а что плохо? Они не знали ничего лучшего. Твои братья чувствовали ту же боль, что и ты, и, к сожалению, их способ справиться с обидой и негодованием заключался в том, чтобы выместить ее на тебе.

Джерри подтягивает колени к груди и начинает раскачиваться взад и вперед.

Хейзел смягчает свой тон: — Мы должны понять, что цикл можно разорвать. Действия прошлого не должны повторяться. Нам нужно посмотреть на всю картину целиком, понять историю и то, что скрывается под ней.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и слегка кивает. Отлично. Сейчас или никогда, верно?

У меня пересохло в горле. Боже, что бы я сделал за виски со льдом прямо сейчас.

— Я сидел в кафе. Женщина рядом со мной заказала кекс с красным бархатом. Это напомнило мне о женщине, которую я любил… ну, был влюблен в нее. По крайней мере, я думал, что это была любовь, — мои мысли и слова выходят беспорядочными. Я говорю как идиот.

— Я слышу колебания вокруг слова «любовь»? — спрашивает Хейзел.

— Я не думаю… — с трудом выдавливаю из себя слова, — Я думал, что люблю Челси. Она была моей соседкой, и я был без ума от нее. Она дразнила меня, насмехалась надо мной, а я просто принимал все, любые объедки, которые она бросала в мою сторону. Я был убежден, что люблю ее, но мне было семнадцать. Кто влюбляется в семнадцать лет?

— Я влюбился в семнадцать… в свою руку, — Джерри смеется.

Пенни ударяет рукой по колену, испуская огромный рев.

— Не обращая внимания на свой возраст, какое чувство ты помнишь о ней? Какие чувства ты связываешь с любовью? — вопросы Хейзел ставят меня в тупик.

— Она была красивой. У нее были длинные каштановые волосы, такие, которые выглядят так, будто их можно увидеть в рекламе шампуня. Они были такими шелковистыми и пахли ванилью. Когда я оказывался рядом с ней, у меня каждый раз слабели колени, — улыбаюсь, вспоминая ее с нежностью, чего я не делал уже долгое время, — Челси была сорвиголовой, всем тем, чем не был я. Это пугало меня и в то же время возбуждало. Меня так бесило, когда она тайком приводила парней домой и трахалась с ними в своей комнате, пока ее родители были в гостиной и смотрели «Цена верна».

— Звучит как моя девушка! — хихикнула Пенни.

— Она любила секс, все верно. Может быть, даже слишком, — узлы в моем животе затягиваются, и я слегка задыхаюсь, — В ночь, когда она умерла, я сказал ей, что люблю ее… — склонив голову, я пытаюсь побороть боль, угрожающую вторгнуться в каждую часть меня, — Вы бы видели выражение ее лица. Я никогда не видел Челси с такой стороны, как будто она была польщена. Я не знаю, я не могу объяснить это, но это лицо преследует меня до сих пор.

— Преследует или облегчает боль? — спросила Хейзел для уточнения.

— И то, и другое. Иногда я помню ее лицо так ясно, а иногда не могу вспомнить, и это меня расстраивает. В такие моменты я вижу только пламя.

Группа молчит несколько мгновений подряд. Отлично, я здесь сумасшедший.

— Многим людям свойственно забывать хорошее и помнить плохое. Важно, чтобы вы старались помнить как можно больше хорошего. Например, я стараюсь помнить каждое воскресенье, когда моя семья уходила из церкви в кафе-мороженое, — она улыбается.

— Вы про ту самую церковь, где расстреляли вашу семью? — в шоке спрашивает Джерри.

— Да. Каждое воскресенье в течение десяти лет мы ходили по той же дорожке, и каждое воскресенье было радостным событием до самого последнего, — лицо Хейзел не меняется, и я удивляюсь, как она может оставаться спокойной, вновь переживая это тревожное воспоминание.

Я начинаю слышать свой голос: — Кошмары мучают меня, одна и та же сцена повторяется снова и снова. Челси въезжает на машине в дерево, и пламя охватывает ее на моих глазах. Чувство беспомощности, когда ее тело вытаскивают из-под обломков, когда парамедики объявляют, что она мертва. Единственное, что остановило это чувство — женщина, которую я встретил. Ее звали Чарли.

В комнате раздается кашель, но я слишком поздно понимаю, от кого он исходит.

— Расскажите нам об этой Чарли? — Пенни кладет свою руку на мою, противореча мне во всех смыслах.

— Она похожа на Челси, красивая, умная. Боже, она идеальна.

— И? — Пенни ждет в предвкушении.

— Она была влюблена в другого. У меня не было шансов.

— Женщины думают своими кисками, я должна знать, в конце концов, — Пенни откидывает волосы за плечо.

— Честно говоря, Пенни, ты такая…

— Это становится старым, Джерри, как и твой наряд, — насмехается Пенни.

Я прерываю их обеих: — Чарли не такая. Она любит его, всегда любила. Ты не можешь конкурировать, если нет конкуренции.

— Тогда почему ты здесь? — спросил Фред.

Вопрос на миллион долларов. Почему я здесь?

— Потому что потеря Челси и Чарли заставила меня принимать наркотики. Я сам себе худший кошмар. Я знаю, что мне нужно найти способ двигаться вперед в своей жизни, не используя людей, чтобы заменить то, что я потерял.