Чтение онлайн

— Ну ладно, — сказал он великодушно, — преподаватели вам будут доставлены готовыми и в надежной упаковке. Не ручаюсь, что все специальные дисциплины буду вести я, но учитель по каждому предмету найдется. Это я вам обещаю. Сейчас все?

— Дела все. Но теперь я снова спрошу вас: неужели вы так-таки меня не помните?

Удивленный, он покачал головой. — А мы с вами разговаривали, — упрекнула она его. — Смешную историю про человека, всегда попадавшего впросак, я до сих пор помню. И как старые металлурги празднуют пуск новой печи — неужели и этот свой рассказ вы забыли? Это было на квартире у вашей жены.

Он смутно припомнил высокую пожилую даму, приходившую в гости к его теще. Дама приводила свою дочь — некрасивую, худую девочку лет тринадцати, очень застенчивую и молчаливую. Нынешняя Караматина совсем не походила на ту некрасивую девочку.

— Да неужели это вы! — воскликнул он. — Та девочка была совсем маленькая… Нет, пожалуй, верно, ее тоже звали Лидой.

Караматина рассмеялась.

— Детишки подрастают, разве вы не знали? А я сразу подумала о вас, когда назвали вашу фамилию. И я знала, что вы инженер-металлург. С тех пор прошло восемь лет, но я помнила ваши рассказы и шутки — вы ведь тогда со мной всерьез не разговаривали.

— Я лет на десять старше, в том возрасте это была существенная разница, — сказал он, шутливо оправдываясь.

Они попытались вспомнить общих знакомых, но их оказалось очень мало. Она рассказала, что ее мать умерла шесть лет назад. Отец часто уезжал в длительные, по году, командировки, воспитывала ее тетка, строгая и недобрая женщина, жить с ней было трудно. Потом Караматина поинтересовалась, как провел эти годы Седюк и где его жена. Он отвечал кратко и уклончиво. Он не любил рассказывать о своей жизни.

— Приходите к нам, Михаил Тарасович, — попросила Караматина. — Мы ведь с вами старые знакомые!

Он пробормотал, что непременно придет, как только разгрузится от неотложных дел, сейчас же придет, — это будет через неделю, может быть немного раньше.

Из кабинета Сильченко стали выходить люди — заседание кончилось.

Уходя в приемную, Седюк дружески кивнул головой Караматиной. Она начертила рукой в воздухе восьмерку. Он понял, что это означает: завтра, восьмого сентября, программы должны быть готовы. Он засмеялся упорству, с каким она добивалась своего. «Вот тебе и старая знакомая, — думал он, входя к Сильченко, — как-никак почти приятельница! И характер — своего всегда добьется! Как ловко она каждый раз укладывала меня на обе лопатки. Шутить с ней по-старому уже не придется — опасно! Это ничего, что она пригласила, — ходить нужно пореже!»

Люди обычно радуются, когда встречают старых знакомых. Караматина нравилась Седюку. Но то, что она знала его прежнюю жизнь, лежало у него на душе мутным и неприятным осадком.

— Хотелось познакомиться с вами, — сказал Сильченко, собирая в папку разложенные на столе бумаги. — Кое-что о вас я знаю. Валентин Павлович, прилетев, хвалился, что добыл талантливого инженера. Вчера прибыло ваше личное дело — характеристика Дебрева как будто подтверждается. Я попросил вас зайти потому, что меня интересует ваше мнение о ходе строительства медеплавильного. Если бы я не улетал завтра, я дал бы вам осмотреться и подумать… Впрочем, на свежий глаз многое сразу можно увидеть.

Седюк спросил открыто:

— А как вы хотите, чтоб я говорил: то, что сейчас всем полагается говорить в связи с последним постановлением ГКО, или по совести? В первом случае, — сказал он смело, — я должен буду ограничиваться общими фразами: надо мобилизоваться, поднять производительность труда, навалиться всеми силами на площадку — и постановление будет выполнено.

Прикрыв ладонью глаза, Сильченко долго молчал.

— Говорите все, что думаете. Меня интересует ваше искреннее мнение, а не общие фразы, — сказал он наконец.

На это Седюк ответил с той же прямотой:

— Мое мнение таково: если не будет найдено новых методов работы, задание ГКО выполнить не сумеем. — Седюк пояснил: — Я говорю не о срыве срока на неделю или десять дней, это, в конце концов, пустяк с точки зрения государственной, — нет, речь идет о самом настоящем провале: к маю месяцу не только не пустим завод — монтажа еще не начнем.

Сильченко встал и прошелся по кабинету. Он остановился перед окном и смотрел в него, сжав губы. Потом он негромко спросил:

— Какой вы предлагаете выход?

Седюк пожал плечами. Он не предлагает никакого выхода. Он понимает — нет ничего легче, как раскритиковать чужую работу. Сказать, что здесь тупик, проще, чем вывести на настоящую дорогу. Нужно пустить экскаваторы — вот единственное решение, а для этого необходимо прогревать землю на большую глубину. — Сильченко, не поворачиваясь от окна, заметил:

— Сегодня у нас с Валентином Павловичем было совещание, и мы решили обе наши угольные шахты почти полностью перевести на обслуживание прогрева. Придется посадить электростанцию на голодный паек. Утром на площадке разожжен опытный костер длиной в пять метров, высотой в полтора. К пяти часам глубина прогрева достигала семи десятых метра. Как по-вашему, если мы всю площадку покроем такими гигантскими кострами, будет ли это тем инженерным решением, о котором вы говорите?

Этого Седюк не знал. Нужно сделать расчет, сколько потребуется угля и смогут ли шахты выдать такое количество угля. Сильченко отошел от окна, сел в кресло и возразил:

— Угля будет столько, сколько потребуется. Надо будет — всех рабочих с площадок перебросим в шахт ты, объявим призыв, среди партийцев и комсомольцев, самым высоким начальникам дадим в руки кайло.

— Что же, если огневое паление развернуть в таких гигантских масштабах, эффект окажется значительно большим, — согласился Седюк. Он вспомнил, что Газарин настоятельно советовал именно огневое паление. — Теперь второй вопрос — организация труда. На площадке рабочая сила используется крайне непроизводительно.

Сильченко перебил Седюка:

— Об этом сегодня тоже говорили. Валентин Павлович просто кипел, вспоминая вашу вчерашнюю поездку. Думаю, тут мы применим суровые меры. У вас все?

Седюк ответил, — про себя он удивился, что Сильченко даже не захотел слушать его соображения по организации труда:

— У меня все. — И, видя, что Сильченко новых вопросов ему не задает, а сидит, прикрыв веки, словно обдумывая что-то или отдыхая, спросил: — А ваше мнение, Борис Викторович? Как по-вашему, есть возможность выполнить решение ГКО?