Чтение онлайн

— Ладно, иди! — бросил он. И, не удержавшись, сказал с горечью: — Всего мог ожидать, но не этого, чтобы ты переметнулся к Зеленскому и его бражке. Смотри, как бы и тебе заодно с ними не досталось на партийной конференции. Насколько я знаю, народ настроен по-боевому, на прошлые заслуги смотреть не будет, потребует от каждого руководителя, чтоб, наконец, руководили, а не болтали.

— Может, и достанется, — ответил Седюк, пожимая плечами. — Я не болтаю, а работаю, Валентин Павлович, а в работе и промахи случаются, законно, если взгреют за них.

После ухода Седюка Дебрев дал волю своему гневу. Он заперся в кабинете и в мрачном раздумье шагал по ковровой дорожке. Он был потрясен. Неожиданное сопротивление Седюка было ему еще тяжелее, чем вся начатая им война, чем все нападки на него со стороны его врагов. Здесь на него восстал друг, самый близкий ему человек. «Да как это возможно? Нет, как это возможно? — все снова страстно допрашивал он себя. — Седюк, Седюк в чистильщики сапог к Сильченко записался! Как это можно вытерпеть?» У него появилось такое ощущение, будто он уверенно поставил ногу на прочное, хорошо ему известное, надежное место и нога внезапно провалилась в пропасть. Что же, неужели он ошибся и нет у него той поддержки, на которую он рассчитывал? Может, все они, как Седюк, таятся и скрыто ненавидят его? Нет, это немыслимо, кругом творятся безобразия и разгильдяйство, не он один видит это, не он один борется против этого!

Дебрев терпеливо и придирчиво вспоминал все, что было сейчас важно: поддержку, оказываемую ему местной газетой, выступления по комбинатскому радио, резолюции партколлективов, речи рабочих на собраниях, вывешенные кругом плакаты. Правильно, не он один замечает назревающий провал, все его видят — вся партийная и рабочая масса взбудоражена. Вот она, широкая и прочная поддержка, — производственный коллектив всего комбината. Что перед этим трусливая осторожность каких-то отдельных работников! «Ладно! — бешено думал теперь Дебрев о Седюке. — Посмотрим, посмотрим, как ты справишься! Может, потому ты так и защищаешь Зеленского, что сам недалеко от него ушел?»

От этих мстительных мыслей ему становилось легче. Они вносили порядок и успокоение в смятенный строй его мыслей. В Дебреве росло и крепло новое чувство — недоброжелательство к Седюку. Этот человек был хуже их всех, хуже Сильченко, хуже Лесина, даже хуже Зеленского. Те просто были плохие люди, толстовцы, малоинициативные руководители, а этот — двурушник, прямой двурушник! Как он отмалчивался, как уклончиво усмехался и смотрел в сторону, когда приходилось разносить при нем его незадачливых приятелей — Зеленского, Лесина! Те хоть огрызались, хоть сами злились, а он, Седюк, трусливо отворачивался. Теперь он заговорил, сразу всю свою душу вывернул — больше ее не спрячешь, нет!

«Ладно, посмотрим! — все снова думал Дебрев. — По результатам твоей работы узнаем, что ты за человек!»

Выходя от Дебрева, Седюк столкнулся в коридоре с торопившимся, как всегда, Симоняном. Симонян вгляделся в расстроенное лицо Седюка и понимающе свистнул.

— Нагоняй получил? — сказал он быстро. — За что ругали? За кислоту? Или еще чего-нибудь нашли? Не огорчайся, товарищ Седюк, Дебрев без брани не может, пора уже привыкнуть.

— Да нет, меня он не бранил, — отмахнулся Седюк. — Дело хуже, Арам Ваганович. И скорей тебя с Зеленским касается, чем меня.

Встревоженный Симонян потащил Седюка в конец коридора, где было спокойнее разговаривать, и потребовал объяснений. Симонян за то недолгое время, что он находился в поселке, познакомился со всеми комбинатскими работниками и со многими успел подружиться. Седюк был в числе его новых друзей. Седюку нравились энергия Симоняна, его горячность и прямота, увлечение, которое он вкладывал в каждое свое дело.

— Говори! — настаивал Симонян. — Все рассказывай!

Седюк в подробностях передал свою беседу с Дебревым. Выразительное лицо Симоняна вспыхнуло от гнева, единственный его глаз засверкал.

— Ай, нехорошо! — воскликнул он. — Ты понимаешь, что это такое? Интрига! Дебрев думает, что он готовится к партконференции, а он склоку разводит. Вот почему он так отзывается о Сильченко — собирается свалить старика и сам на его место забраться. Ну, это дудки, ножки у него коротки — на такую высоту лезть! Разве не так, Михаил?

Симонян на второй день знакомства обычно всем говорил «ты» и называл по имени. Седюк, озабоченный неприятным разговором с Дебревым, возразил:

— Думаю, все не так просто, как ты представляешь, Арам Ваганович. Дела-то ведь у нас в целом идут неважно, из Москвы, конечно, требуют решительного перелома. Вот на что собирается опереться Дебрев — на необходимость перестройки. И он будет доказывать, что Сильченко и Зеленский мешают этой перестройке, еще и других руководителей прихватит.

— Пусть всех прихватывает, не боюсь! — категорически решил Симонян. — За свой коллектив ручаюсь: люди видят сами, кто чего стоит и где причина неполадок. Еще ему всыплем — мало сам он глупостей делает, что ли? Ого, сколько еще, если только покопаться!

Седюк качал головой. У Симоняна появилась новая мысль.

— Знаешь, что сделаем? — сказал он торопливо. — Меня вызывает Сильченко на совещание по текущим делам. Сейчас я ему все расскажу, что Дебрев задумал. Пусть старик знает, какая под него мина подводится. Это же логика, понимаешь? Сильченко это дело так не оставит. У него первый доклад, пусть он Дебрева разнесет, а мы поддержим выступлениями с мест. Хороший план, правда? Ты где будешь? В проектном отделе? Жди меня, от Сильченко забегу к тебе, все узнаешь.

Симонян, не слушая возражений, умчался. Седюк, пожав плечами, пошел к Телехову.

К Сильченко был вызван не один Симонян. Совещание тянулось больше часа. Нетерпеливый Симонян не мог усидеть на месте. Когда Сильченко закрыл совещание, Симонян пробрался к нему сквозь толпу поднявшихся людей.

— Борис Викторович, у меня важное личное дело, очень прошу немедленно принять, — попросил он.

Аккуратный Сильченко посмотрел на запись в настольном календаре — сейчас ему нужно было ехать на промплошадку, где его уже ждали, вызванная машина стояла у входа в управление.