Чтение онлайн

Осокин, не спуская глаз с носка своего ботинка, со вздохом сказал:

— Не удержался. Маленько поскандалил, — и, набрав воздуху, выпалил: — Терпеть не могу разную сволочь.

— Погоди, погоди. — Брови Русакова сдвинулись. — Ты знаешь, что такое революционная дисциплина?

— Знаю, — насупился Федот.

— Ты знаешь, что твоя драка в пивнушке на руку нашим врагам? Знаешь о том, что сейчас нужно быть особенно осторожным в своих поступках?

Матрос беспокойно переминался с ноги на ногу. Положив ему на плечо руку, Русаков продолжал:

— Допустим такое положение. Вот явился Федот Осокин, революционный матрос, учинил дебош в общественном месте. Как на это будут смотреть те, кто старается изо всех сил дискредитировать коммунистов? Подымут звон во все колокола: вот, дескать, смотрите на большевиков, обвешались пулеметными лентами и гранатами, шумят в пивных. Разве это простительно коммунисту?

— Григорий Иванович, так ведь я это на радостях выпил. С ребятами два года не виделся, — виновато произнес Федот. — С фронта ведь пришел, — добавил он тихо, — домой.

— Домой? Нет, ты не дома, — сказал сурово Русаков.

— Как не дома? — Осокин поднял непонимающие глаза на председателя Укома.

— Да, не дома. Ты и сейчас на фронте, — ответил ему спокойно Русаков. — Только этот фронт сложнее военного. Там ясно, где враг, а здесь он притаился.

Григорий Иванович подвел Федота к окну.

— Ты видишь дом Фирсовых? Снаружи все спокойно, а внутри засел хитрый и беспощадный враг. — Русаков показал рукой на здание меньшевистского Совета. — И там враги. Они предают революцию, маскируясь революционными фразами. Теперь ты понимаешь сложность обстановки?

Федот молча кивнул.

— Моя вина, Григорий Иванович, каюсь.

— Ну, я тебе не поп, — хмуро ответил тот, — что ж, первая вина прощается, — сказал он уже дружелюбно и добавил: — А теперь садись и расскажи, как там дела в Петрограде.

Повеселевший Федот опустился на стул и стал рассказывать о последних событиях в столице, участником которых он был.

Через час, простившись с Русаковым, балтиец вышел на улицу и остановился у здания Укома.

Городок дремал, закрывшись наглухо от жары ставнями. Лишь на берегу реки были слышны голоса детей. В тени заборов лежали овцы и телята, лениво отмахиваясь от овода. Из открытых настежь дверей магазинов слышался стук пешек и бряканье костяшками на счетах. Разморенные жарой приказчики играли на опустевших прилавках в шашки, изредка бросая ленивые взгляды на стеклянную перегородку, за которой хозяин подсчитывал барыши. На улицах тишина и безлюдье.

«Полный штиль, — подумал Федот и, поправив бескозырку, огляделся. — Куда лечь курсом? Пойду к Епихе», — решил он и твердым матросским шагом направился к домику Батурина.

Епифан был во дворе, седлал лошадь. Увидев своего друга, он перевел коня под навес и уселся с Федотом на ступеньках крыльца.

— Далеко собрался?

— В Качердыкскую станицу. Письмо надо доставить от своего бывшего ротного Фирсова к учительнице. — И в ответ на вопросительный взгляд Федота добавил: — Он старший сын Никиты Фирсова.

— Никиты Фирсова?! — матрос поднялся на ноги. — Ты что за буржуйского сына хлопочешь? — заметил он угрюмо. Не дожидаясь ответа Епихи, Федот опустился на нижнюю ступеньку крыльца. — Мы их на «Отважном» за борт повыкидывали, а ты все еще нянчишься с ними, — бросил он гневно.

— Нет, зачем, — ответил спокойно Епиха. — Ты не горячись. Мы тоже со своими офицерами разделались, и в этом деле помог вам Андрей Никитович. Теперь он начальник штаба революционного полка.

— Не верю я Фирсову, это тесто на буржуйских дрожжах замешано, — сказал Осокин.

— А мы с тобой, выходит, на опаре, — улыбнулся Епиха.

— На ей самой, — повеселел Федот, — о нашу, брат, корочку буржуйские зубы ломаются. — Помолчав, матрос добавил: — Ну, раз ты горой стоишь за своего командира, дело твое. Андрея Фирсова я и до войны не знал. А вот его брательнику Сережке мы с Осипом один раз крепко по ногам дали. Помнишь?

— И стоит. Тот настоящая контра, — заметил Епифан.

За последние годы Епифан возмужал, стал шире в плечах, в его медлительных движениях чувствовались сила и уверенность. Загорелое лицо Епихи, на первый взгляд, казалось суровым: темнокарие глаза, смотревшие из-под густых черных бровей, были неласковы, угрюмы.

Крепыш Федотко еще с детства чувствовал его превосходство над собой в кулачном бою и в горячих спорах. И теперь, поглядывая на могучую фигуру своего друга, сильнее проникался к нему уважением. Смелый и решительный, Епиха вместе с тем был осторожен и благоразумен.

Григорий Иванович вскоре подметил эти качества в молодом Батурине и, посоветовавшись с членами Укома, поручил ему, как коммунисту, организацию боевой дружины в станице Зверинской.

Вскоре после Петрова дня с Никитой Фирсовым случилось несчастье. Его лошадь испугалась верблюдов и, закусив удила, понесла. Никита, намотав вожжи на руки, уперся ногами в передок тарантаса, силясь удержать жеребца. Но обезумевшая лошадь неслась прямо на заброшенную постройку.

Когда Никиту привезли домой, он был без памяти. Правая рука оказалась сломанной, плохо слушались ноги. В довершение беды через неделю после того, как он слег в постель, растотурские мужики вывезли с Дарьиной заимки все машины, в том числе новую сноповязалку «Мак-Кормик», которую он купил на Шумихинском складе за бесценок. Паровая мельница на Тоболе, правда, охранялась, но помольцев не было, и оборудование стало ржаветь. Бездействовали и маслодельные заводы. Кабинетскую землю, около двух тысяч десятин, которую он арендовал в Башкирии, поделили переселенцы.

Не лучше шли дела и у зятя. Консервный завод в Зауральске остановился. Не было сырья. Его компаньон Брюль перевел свои сбережения за границу и, оставив на память обесцененные акции, укатил на родину. Растерявшийся Тегерсен несколько раз приезжал к тестю за советом.

Сергей в те дни дома почти не находился. Вместе с Никодимом он наспех сколачивал трещавшее по всем швам дело «Дома Фирсовых».

— Важно не унывать, — утешал он своего друга Никодима. — Временное правительство за нас. Игра в Советы скоро окончится, и все пойдет по-старому.