Чтение онлайн

Музыка по-прежнему вырывалась из «Герба короля Альфреда» с мощью урагана, «Желтая подводная лодка» бешено билась о стены узких деревенских улочек. Ничто не указывало на скорое окончание концерта.

— Где ваш дом? — спросила Барбара у Робина Пейна. — Относительно паба, я хочу сказать.

— На другом конце поселка.

— Решено, — сказала она.

Войдя в комнату Шарлотты, Ив Боуэн не включила свет. Такова была сила привычки. Возвращаясь из палаты общин, обычно далеко за полночь, она всегда заходила к дочери. Такова была сила долга. Матери заходят в спальню к детям, если возвращаются домой, когда дети уже спят. Ив относилась к категории матерей, Шарлотта — детей. Следовательно, Ив заходила к Шарлотте. Обычно она оставляла дверь приоткрытой. Поправляла одеяло, если требовалось. Поднимала с пола ежиху Ухти-Тухти и клала к другим ежам из коллекции Шарлотты. Проверяла, на нужное ли время поставлен будильник дочери. И уходила.

Чего она не делала, так это не стояла над кроваткой, глядя на дочь и размышляя о ее младенчестве, детстве, приближающемся отрочестве и будущей женственности. Не восхищалась переменами, совершавшимися в ее ребенке. Не вспоминала их прошлую совместную жизнь. Не мечтала об их общем будущем. О своем собственном будущем — да. Она не только мечтала о своем собственном будущем. Она работала, интриговала, планировала, действовала, манипулировала, шла на конфронтацию, побеждала, осуждала. Но что касается будущего Шарлотты… Она говорила себе, что будущее Шарлотты в руках самой Шарлотты.

Ив в темноте пересекла комнату. В изголовье узкой кровати лежала среди груды подушек в полосатых льняных наволочках Ухти-Тухти, и Ив взяла мягкую игрушку и рассеянно провела пальцами по густому, жесткому ворсу. Потом легла на подушки, прижав к себе ежиху. И задумалась.

Ей не следовало иметь ребенка. Она поняла это в ту же секунду, как врач сказала: «О, очаровательная, очаровательная, чудная девочка», и положила ей на живот окровавленное, теплое, извивающееся существо, и тихонько прошептала: «Я знаю, что вы чувствуете в этот момент, Ив. У меня своих три». И все находившиеся в помещении — казалось, их десятки — принялись что-то бормотать о красоте этой минуты, о чуде рождения и благословенно благополучном рождении абсолютно здорового, прекрасно сложенного и жадно кричащего младенца. Удивительное, чудесное, потрясающее, поразительное, невероятное, бесподобное, необыкновенное. Никогда за пять минут Ив не слышала столько прилагательных, описывающих событие, в течение двадцати восьми мучительных часов терзавшее ее тело и теперь заставляющее желать только покоя, тишины и, больше чем всего остального, одиночества.

Заберите ее, снимите с меня, хотелось сказать ей. Но она была женщиной, которая даже in extremis [23] всегда помнила о важности имиджа. Поэтому она прикоснулась к необмытой головке и к плечам вопящего младенца и ради присутствующих ослепительно улыбнулась. Чтобы, когда настанет время и таблоиды примутся энергично копаться в ее прошлом, отыскивая разные гадости, с помощью которых можно будет воспрепятствовать ее приходу во власть, ни у кого из свидетелей рождения Шарлотты они их не добыли бы.

Узнав о своей беременности, она подумала об аборте, но приказала себе не принимать поспешных решений, а просчитать все возможности и проследить, к чему каждая из них приведет. И таким образом поняла, что безопаснее всего — сохранить ребенка и оставить его у себя. Аборт могли с легкостью использовать против нее впоследствии, когда она будет изображать из себя убежденную сторонницу семейственности. Отдать на удочерение — хороший вариант, но не в том случае, если во время кампаний по выборам в парламент, которые, она была в этом убеждена, станут частью ее будущего, она собирается представляться Работающей, Подобно Многим из Вас, Матерью. Ив могла понадеяться на выкидыш, но она была здорова как бык, да и в любом случае выкидыш всегда порождает вопросы и сомнения — не причинила ли себе женщина какой-то вред умышленно? А сомнения в политике пагубны.

Ив изначально намеревалась сохранить имя отца ее дочери в тайне от всех, включая его самого. Но неожиданная встреча с Деннисом Лаксфордом пять месяцев спустя помешала этому. Дураком Деннис не был. Когда Ив увидела, как из другого конца Центрального вестибюля парламента он обежал глазами ее фигуру, а затем остановил взгляд на ее лице, она поняла, какой вывод он сделал. Позднее Деннис подошел к ней, и она ясно дала ему понять, что его участие в жизни их ребенка никогда не будет желанным. После единственного звонка, через месяц после рождения Шарлотты, когда он безуспешно попытался обсудить с ней «финансовое обеспечение», которое хотел предоставить девочке, он не вторгался в их жизнь. Ив несколько раз этого ждала. Сначала, когда ее избирали в парламент. Потом, когда она вышла замуж. Когда же Деннис так и не проявился и годы потекли своей чередой, она подумала, что свободна.

Но мы никогда не освобождаемся от своего прошлого, поняла Ив в темной комнате Шарлотты. И еще раз мысленно признала правду: ей не следовало иметь этого ребенка.

Она повернулась на бок. Пристроила Ухти-Тухти под подбородком. Подтянула к животу ноги и вздохнула. Мягкая игрушка слабо пахла арахисовым маслом. Которое — Ив повторяла это дочери сто тысяч раз — она не должна была есть в спальне. Неужели Шарлотта действительно снова ее ослушалась? Испачкала игрушку—дорогую покупку из «Селфриджа», — открыто не повинуясь желаниям матери? Ив сунула нос в жесткий ворс и быстро, с подозрением, вдохнула, потом еще раз. Ежиха точно пахла, как…

— Ив! — Он торопливо подошел к ней. Ив почувствовала на плече его ладонь. — Не надо, — произнес Алекс. — Только не так. Не в одиночестве. — Муж попытался повернуть ее к себе. — Позволь мне помочь тебе, Ив.

Она порадовалась темноте и ежихе, в ворсе которой прятала лицо.

— Я думала, ты спишь, — сказала она. Кровать прогнулась, когда он сел на край. Алекс прилег рядом с Ив, повторяя ее позу, крепко обнял.

— Прости.

— За что?

— За то, что так расклеился. Я был не готов. Я не думал, что все так кончится. С Шарли. — Он схватил ее за руки, сжимавшие ежиху. — Господи, Ив. Я произношу ее имя и словно падаю в бездонную пропасть.

— Ты ее любил, — шепотом отозвалась Ив.

— Не представляю, как тебе помочь.

Она одарила его единственной правдой, какой могла одарить;

— Мне никто ничем не может помочь, Алекс.

— Ты должна это прекратить, — сказал он. — Ты винишь себя. Не надо. Ты поступила так, как считала наилучшим. Ты не знала, что произойдет. Ты не могла знать. И я не возражал. Я согласился. Никакой полиции. Если на то пошло, мы оба виноваты. Я не позволю тебе одной нести это бремя. Проклятие. — Его голос задрожал на последнем слове.

Услышав эту дрожь, Ив задалась вопросом, как ее муж перенесет события ближайших дней. Она поняла, что жизненно важно не дать ему встретиться с представителями средств массовой информации. Они ведь непременно пронюхают, что она не обратилась в полицию, когда Шарлотта исчезла, и вцепятся в эту информацию, как в кость, пытаясь выведать истинную причину ее нежелания оповещать официальные органы. Одно дело если они будут задавать вопросы ей. Она привыкла с ними сражаться, и даже если ей не хватит ловкости правдоподобно солгать, она — мать жертвы и, следовательно, имеет полное право не удовлетворять досужее любопытство. И совсем другое дело — Алекс. Он может сгоряча что-нибудь ляпнуть. Поэтому важно — жизненно важно, — чтобы он ни за что не общался с прессой.