Чтение онлайн

Каравану не повезло... Мужчины, женщины, дети, со следами от торопливо сорванных драгоценностей... Они были свалены в кучу и над побоищем висели тучи мух. У всех были вспороты животы.

– Желчь брали, - проговорил Дзигоро голосом, сдавленным от тихой ярости. Его приветливое лицо застыло каменной маской. Йонард понял, что он имел в виду. У разбойников существовало поверье, что конь обретет небывалую резвость, если смазать его губы свежей человеческой желчью. Этим, видимо, пришлось уходить от погони.

Неподалеку Йонард углядел торопливо сброшенные на землю седельные сумки и направился туда, решив, что неплохо бы их обследовать на предмет еды. В сумках оказалось сушеное мясо и хлеб, запеченный с фруктами. Видно, с голода разбойники не умирали. Йонард хотел уже позвать спутника, когда наткнулся на крупное тело мужчины в обрывках дорогого халата. На месте головы и плеч темнел ровный срез, уже облюбованный мухами.

– Надо же!
– невольно восхитился Йонард.
– С одного удара! Хотел бы я встретиться с человеком, который так наказывает своих врагов...

Внезапно ему показалось... Ощущение было совсем детское, полузабытое, словно его поймали на чем-то не совсем хорошем. С тех пор, как минула пора детства, Йонард успел повидать многое, и свою врожденную совестливость, если только она у него когда-нибудь была, он давно растерял, но отчего-то варвар почувствовал себя неловко, когда увидел прямо над собой проницательные глаза Дзигоро которые, казалось, видели все его недавние мысли.

Китаец смотрел на него с явным неодобрением, ошибиться в этом было невозможно. Положив легкую руку на широкий лоб собаки, Дзигоро проговорил:

– Будь же ты, наконец, осмотрительнее. Я ведь тебе уже говорил - не желай опрометчиво - твое желание может исполниться.

Тут Йонард заметил, что спутник его вертит в руках срезанный кусок дорогого халата с узорной вышивкой. Он осматривал находку с непонятным вниманием, и даже понюхал. Понюхал и Йонард, и для этого ему не пришлось подносить его к самому носу. Запах был отчетливо уловим и так, пахло чем-то знакомым и неприятным, пожалуй, даже опасным. Но что это - Йонард вспомнить не смог.

Наконец он бросил ломать голову и сел, а потом лег, наблюдая, как Дзигоро внимательно осматривается, разглядывает истоптанную полузасыпанными следами землю, садится нnbsp; "Кто ты такой? Или что ты такое? Когда-то я знал тебя. Ты слишком легко впадаешь в ярость и поддаешься опьянению боем. Это - твое слабое место. Уж его то я ни с кем не спутаю. Говорят, что путь змеи на камне непостижим для мудрецов. Я не мудрец, но я различу след на камне, если он оставлен Сетхом. Кто же ты такой, пес?"

&а корточки и осторожно вынимает клочок конской шерсти, застрявший в спутанных узлах седельных сумок.

– Вот, дорогой мой, - проговорил Дзигоро, подходя, - за что я и не люблю Иран. Неумеренность - один из самых страшных пороков... Мудрец обогревается головней, а глупец ей же сжигает свой дом. А ведь он был неплохим человеком. Сильным, отважным даже, по своему честным...

Был во времена не слишком давние такой случай. В Куте, недалеко от базара, был постоялый двор, где постоянно останавливались самые богатые купцы, и поэтому он был огорожен высоким забором, за который невозможно было проникнуть ворам.
– Услышав о подобном, бывший король воров Кашмера иронически хмыкнул. Уловив его недоверие, Дзигоро согласно кивнул.
– Ты прав, замки, они в основном от честных людей. От ловкого вора никакой замок не спасет. А на этом постоялом дворе был вырыт колодец, сразу же за забором была городская баня. Один ловкий вор прорыл подземный ход от банного очага прямо в тот колодец и в полночь, когда постоялый двор закрыли и на дверь навесили увесистый замок, он забрался в подземелье, выбрался из колодца наверх, и все, что было самого ценного на постоялом дворе, унес тем же путем.

Ранним утром купцы подняли шум и потребовали найти вора. На постоялом дворе собралась городская стража и судья. Стали размышлять, как исчезли деньги и вещи, когда двери были на замке. Наконец решили, что это дело рук сторожа. А сторожем был уже старый человек. Привели его к судье, но тот не поверил в его невиновность, сколько тот не клялся Ахура-Маздой. Тогда решили сторожа подвергнуть пытке - подвесить за большие пальцы рук. Вор стоял тут же и все слышал. Ему стало жаль ни в чем неповинного старика. Он вышел вперед и сказал:

– Старик ни в чем не виноват, постоялый двор обокрал я.

Его спросили:

– Раз ты признался, тогда скажи, куда ты унес добро, и что с ним сделал?

– Спрятал в колодце, - ответил вор, - принесите мне веревку и я достану ваше добро, но за это вы должны меня отпустить.

– Ишь какой хитрый! Он украл, и его же теперь и отпусти!
– возмутился почтенный судья.
– Нет уж! Сначала достань добро, потом я тебя судить стану...

– Хорошо, - согласился вор и стражники принесли веревку. Один конец вор обвязал вокруг пояса, а другой схватили стражники. Вор спустился в колодец, развязал веревку, прошел по подземному ходу, выбрался наружу, схватил добро и был таков. Долго ждали его стражники, потом спустили в яму человека, и тот нашел подземный ход. И тогда только судья догадался, что вор сбежал.

– Хитер!
– Восхитились люди.
– И безвинного освободил, и сам ушел, и добро унес.

Тогда и прозвали вора - лисицей... Только вот благородства у него с тех пор заметно поубавилось. Хитра лисица, а в ловушку попадается, так и этот хитрый вор попал в ловушку, да в такую, из которой не выбраться ни хитрому, ни сильному, ни отважному...

С этими словами Дзигоро вновь поднес к лицу обрывок халата и Йонард, наконец, догадался, чем он пахнет.

Внезапно Йонард сообразил, что, слушая притчу Дзигоро о собрате по ремеслу, непростительно увлекся. На горизонте возникло облако пыли, которое быстро приближалось к оазису, и вскоре Йонард различил глухой топот копыт по песку и высокие выкрики.

– Ты куда?
– Удивленно спросил Дзигоро, хотя Йонард еще с места не двинулся, но, видимо, его напряженная спина и подрагивающие уши были достаточно красноречивы. Отряд приближался со стороны Хорасана, который Йонард не любил давно и прочно, еще с юности. А появление хорасанской конной стражи доставило бы ему примерно такое же удовольствие, как тарантул за пазухой. Но китаец с места не двигался и, волей-неволей, остался и Йонард.

– Отряд сабель тридцать, не меньше, - оценивал пес, - драные халаты, грязные тюрбаны, а оружие в серебре... хотя сталь ни на что не годится. Они и есть, кому же больше. Нанес Танат!