Чтение онлайн

На рассвете Куцый вернулся к отаре.

— Что, нашёл волчий след? — спросил Даулет.

Чабанская собака знает сотни слов. Слово «волк» узнаёт одним из первых.

Куцый с готовностью оскалился.

— Нас волк сейчас не трогает, пусть живёт, — сказал Даулет. — Поешь, отдохни.

Куцый тихонько рыкнул: не мог он забыть волка.

Даулет снял рукавицу, провёл рукой по озябшему лицу, сказал терпеливо:

— Позёмка пошла, не сегодня завтра ветер бескунак налетит. Береги силы, сегодня погоним отару в край долины. При той овчарне запасы сена, да и вместительнее она.

Бескунак, метельный ветер, налетел на переломе зимы. Слово это по-казахски означает «пятеро друзей». В старину пятеро друзей возвращались в эту пору из гостей, заблудились и сгинули.

Из глубины степи с гулом и свистом катили снежные валы.

Даулет носился по краю отары, кричал, торопя собак, теснил овец конём. Метель застала отару на подходе к овчарне.

Кричали Даулет и Кашкарбай, носились псы. Вздрагивала отара и не двигалась с места. Робка и труслива овца, но сильнее её страха перед человеком страх перед свистящим белым ветром.

Вот когда послужит Баран — Завидущие глаза! Куцый протиснулся в середину кучки, где стоял зажатый овцами Баран — Завидущие глаза, зарычал, толкнул его грудью. Баран качнулся, проблеял, как сквозь сон, и вновь впал в оцепенение. Куцый цапнул его за задние ноги, рванулся баран, заорал. Ударом головы пёс посылал овец вперёд.

На миг останавливался Куцый, замирал, в скрученных струях ловил запах овчарни. Прыжком догонял барана, хватал его и кидал, направляя. Пропускал овец мимо себя. Крайнюю поддевал головой под зад, так что она летела, перебирая на лету передними ногами.

Кашкарбай стоял в дверях овчарни, считал овец. Наконец последняя в овчарне.

Дикая зима, бескунак небывалый! Жались псы к юрте, засыпало их с головой. Барахтались псы, как всплывая. Овцы в овчарне блеяли. В середине ночи, когда юрта была засыпана на две трети, люди проснулись — их разбудил шум в овчарне. Куцый слышал, как люди пытались выбраться через дверь. Он тянулся, держась лапами за край дымового отверстия, лаял. Его услышали, поняли, что юрта скоро будет завалена с верхом. Вспучился круг кошмы, закрывавшей дымовое отверстие, показалась голова Даулета, а там и он сам. Следом выбрался и Кашкарбай с лопатой.

Захлебываясь ветром, Даулет прокричал:

— Отгребай от овчарни. Я в посёлок! Ведь неделю без корма не прожить!…

Позже Даулет говорил, что не дошёл бы он до посёлка, не выведи его Куцый на равнину через неведомый Даулету проход в горах. Сколько он потом ни искал тот проход, не нашёл. Рассказывал, как его, обессиленного, ослеплённого снегом, Куцый гнал и гнал вверх, будто овцу, ударами головы, как вдруг покатился он вниз, зарылся в снег, а когда Куцый помог ему выбраться, он понял, что очутился на равнине, здесь было тише: хребет прикрывал от снежных, кативших в небе валов.

Даулет недолго бил в дверь. Загорелся свет в мутных, заваленных по переплёты рам окнах. Открыл председатель, глядел, не узнавал Даулета в этом залепленном снегом человеке.

Двух часов не прошло, как выехал из посёлка тягач. Даулет — в кабине, Куцый — в огромных санях, среди тюков прессованного сена.

Не прошёл трактор, в бессилии рычал, зарывшись в снежный холм где-то в предгорьях.

Через двое суток вернулись Даулет и Куцый на зимовище с вертолётами. Даулет упросил загрузить вертолёты сеном и кормами.

Вход в овчарню был откопан. Пар, пропитанный дыханием сотен овец, подхватывал, глотал ветер.

Куцый держался подальше от Даулета, готовый броситься бежать при первой попытке схватить его и вновь засунуть в гремящее нутро вертолёта.

Улетели вертолёты. Ещё неделю пометался бескунак в горах и укатил белым зверем, утащил искристый хвост позёмки.

Даулет однажды утром послушал-послушал, как стучат копытца по деревянным щитам, которыми накрывался земляной пол овчарни, как хрустят овцы сеном. Сказал отцу и жене:

— Вернусь, станем двигаться к месту окота.

Оседлал коня Даулет, уехал. Куцый ускользнул с зимовки. Обогнал хозяина, выскочил на него из балки, замер.

— Ишь, волю взял, никого не спрашивается! — засмеялся Даулет. — Разве сейчас время по гостям?

Куцый отстал от Даулета на въезде в посёлок, где бульдозер пробивал проход в снегу; проделал недолгий путь огородами и по склону сугроба скатился в закрытый тополями двор. Опередил молодого хозяина.

И лето и зиму чабан в степи, побыть в посёлке для него праздник. Праздник начинается с бани.

Утром Куцый притрусил за Даулетом к бане. Хозяин исчез, а пёс посидел, подождал и отворил дверь ударом лапы. Он очутился в предбаннике. Банщик крикнул:

— Не лето, двери-то держать нараспашку!…

Куцый, растерявшись и оробев, ведь он был степной пёс, спрятался под лавку. Банщик сходил, закрыл двери, посчитав, что их оставил открытыми Даулет, и продолжал обсуждать с ним новости.

Тем временем он достал из тумбочки два веника, с шуршанием потряс перед Даулетом:

— Для чабанов припрятано… Один берёзовый, другой, видишь, дубовый… Из Башкирии мне присылают посылками.

— Ты меня сильно веником не бей, — сказал просительно Даулет.

— Маленько похлестать надо, — спокойно ответил банщик. — Ты день за днём на ветру, у тебя стужа сидит в глубине, в костях, надо её паром выгнать. Опять же ты овчарней пропах, навозом, а пар вытягивает из кожи пот и грязь.

Даулет и банщик скрылись за дверью. Пёс обошёл раздевалку и лёг под окном, откуда слегка дуло.