В степях Зауралья. Трилогия

Как попал в бор Никишка Маляр, он не помнил. Знал лишь, что вечером в харчевне пьяный поспорил с прасолами, был избит и выброшен на улицу. Отлежавшись в придорожной канаве, он заслышал в темноте стук колес и выполз на дорогу.

Шатаясь, Никишка с трудом поднялся на ноги. Когда телега поравнялась с его тощей фигурой, влез на задок и, бесцеремонно хлопнув по плечу возницу, затянул фальцетом:

Смахнув пьяную слезу, Никишка обнял мужика.

— Грусть-тоску хочу тебе поведать, мякинное брюхо. Э, да разве ты поймешь? — махнул он безнадежно рукой.

— Мы темные, — покосился возница на непрошеного пассажира.

Не встретив сочувствия, маляр обозлился.

— А ты знаешь, кого везешь? — тыча пальцем в свою плоскую грудь, заговорил он. — Жи-во-писца! Понимаешь ты это? Жи-во-писца. Это, брат, тебе не колеса дегтем мазать, уменье нужно.

— Знамо, — неохотно отозвался крестьянин.

— Зосима и Савватия кто в соборе писал? Я, — продолжал хвастать Никишка. — У скотопромышленника Мокина в его двоеданской [1] молельне лик Спаса кто писал? Я. Эх ты, редька с квасом, — хлопнул он мужика по плечу. — Откуда?

— Мы из Галкиной, — неохотно ответил тот.

Никишка выдернул из-под возницы чапан и, положив его под голову, растянулся на телеге.

Прислушиваясь к мерному стуку колес, маляр уснул. Когда телега поднялась на высокий косогор, крестьянин сошел с нее и, поправив чересседельник, подвинул ближе к себе топор. Место было глухое, пользовалось недоброй славой.

Лошадь легко бежала под гору. Никишка проснулся от резкого толчка на ухабе. Не успев схватиться за облучину, свалился на дорогу и, поднявшись на ноги, в недоумении захлопал глазами. Было темно. Прислушиваясь к стуку телеги, маляр выругался и побрел вперед. Вскоре он нащупал ногами деревянный настил моста, спустился вниз и залез между стоек. Там было сыро. Пахло перепрелой травой, плесенью. Свернувшись в клубок, Никишка забылся тяжелым сном. Разбудил его предутренний холодок. Он услышал чьи-то тяжелые шаги. Неизвестный, остановившись на мосту, издал резкий свист. Из леса ответил второй. «Господи, спаси душу раба твоего Никиты, не оставь в милости своей, укрой от татя ночного».

В тишине наступающего утра были слышны приглушенные голоса:

— Проезжал?

— Нет…

На востоке показалась небольшая оранжевая полоска, постепенно расширяясь, охватывала небосклон.

Никишка, точно хорек, выглянул из-под моста и, увидев за спиной одного из незнакомцев топор, в страхе полез обратно, припал тощим телом к земле.

Вскоре робкие лучи солнца перекинулись через косогор и легли над лесом. И, как бы приветствуя наступление дня, нежно запели птицы, застучал дятел, вливаясь в общий хор пернатых певцов. Маленькая ящерица, подняв передние лапки на камешек, уставила на Никишку блестящие бисеринки глаз. В городе ударили к ранней обедне. Густые звуки меди, наполнив лес, таяли далеко в сумрачных полях.

Маляр лежал не шевелясь, перебирая в памяти святых. Вскоре что-то тяжелое упало на мост. На Никишку напала икота, в страхе он закрыл рот; со стороны города к мосту приближался тарантас.

— Косульбайко, — произнес настороженно один из грабителей, — как кони забегут на мост, хватай их под уздцы, а с киргизом я сам управлюсь.

Когда конские копыта застучали по настилу моста, над оврагом пронесся испуганный крик:

— Уй! Не нада убивать, не нада…

У Никишки волосы поднялись дыбом.

Через несколько секунд грузное тело Косульбая полетело на дно оврага.

— Распряги коней! — свирепо крикнул один из грабителей. На мост сначала упала дуга, потом концы оглобель. При каждом стуке Никишка безотчетно втягивал голову в узкие плечи и бессвязно шептал:

— Трое-ррручица, спаси!

— Лошадей спрячь у Селивана, за деньгами потом придешь, — продолжал распоряжаться тот, что постарше.

— Благодарствую, — ответил насмешливо второй, — исшо чо скажешь? Поищи-ка дураков в другом месте. Дели сейчас!

— Васька! — в тоне грабителя послышалась угроза. — Забыл уговор?

Маляр, припав к щели моста, увидел, как старый, пошарив за спиной, стал вытаскивать топор. Страх прижал Никишку к земле. «Господи, не дай погибнуть рабу твоему!»

— Назар! Брось топор, а то зарежу, — изогнувшись кошкой, молодой грабитель выхватил из-за голенища нож.

— А, боишься топорика-то, боишься, — зловеще зашептал старший и, выругавшись, взмахнул топором. Василий перемахнул через дорогу и скрылся в лесу.

— Деньги тебе, деньги, — нагибаясь к шкатулке, забормотал старый грабитель, точно помешанный. — Мой грех, мои деньги! — Бережно подняв шкатулку, озираясь по сторонам, он стал спускаться с ней в овраг. Никишка высунул голову из-под прикрытия и, заметив притаившегося за деревом Василия, юркнул обратно.

Прошло несколько минут. Молодой грабитель вышел из леса и направился по следам старика.

Никишка, осмелев, вылез из-под моста.

Старый грабитель пробирался тальником к заброшенной каменоломне. За ним, крадучись, шел молодой.

Никишка переполз дорогу и, спрятавшись в кустарнике, залег на краю обрыва. Вскоре до него долетело несколько фраз:

— Зачем тебе, Назар, деньги? Все равно пропьешь. — В голосе Василия послышалась жалостливая нотка. — А мне избу поправить надо, валится. Поделим добром, а?

— Добром и говорю: тебе лошади, мне деньги, — сердито ответил тот. — Езжай к Селивану на заимку, там скроешь коней.

— Твой Селиван такой же жила, как и ты, — угрюмо произнес Василий. — Стало быть, не дашь?