Чтение онлайн

— Як назовем-то яе, касатка моя? Трэба будзе глянуць, что па Святцам ныне.

— Нет, — отозвалась Марина. — Не по Святцам. Елена. Она будет Еленой.

Елена. Имя сестры Сержа Загорского. Что ж, нельзя сказать, что он не ожидал подобного, но этот маленький факт слегка кольнул в его сердце. Пусть будет Элен, раз Марина так желает. Вдруг, поддавшись какому-то странному порыву в его душе, он переменил свой путь, подошел к образам в углу и взял в руки икону Богоматери. Потом шагнул с ней к постели, где его встретила удивленным взглядом Марина.

— Побожись на образе, Марина, — жестко сказал Анатоль. — Побожись, что ни одна живая душа не узнает, что Елена не дочь мне. Побожись!

Марина взглянула на него несколько отстраненно, но подчинилась его желанию и произнесла требуемую клятву. Затем Анатоль повернулся к Агнешке.

— Ты тоже, няня. Я уверен, ты знаешь все, что творится в жизни Марины, и это тоже. Так что божись и ты, Агнешка.

Получив клятву и со старой няньки, Анатоль вернул образ на место и вышел вон из спальни, женщины же только переглянулись.

— Пошто барину гэта? — удивленно спросила Агнешка.

— Пусть будет, раз ему так нужно. Может, так его душа перестанет наконец-то томиться, — прошептала Марина. — Самое главное, он признал мою дочь. Остальное все — пустое!

Как и надеялась Марина, Анатоль принял появившегося на свет младенца, как собственного ребенка, мало того — он настолько проникся к крохе возникшими в его душе отцовскими чувствами, что Марина даже иногда ревновала свое дитя к нему.

— Дай же мне Леночку, — просила она Анатоля, расхаживающего по комнате с младенцем на руках. Кормилица только передала ребенка после очередного кормления, и тот сладко спал в ворохе кружев и искусного шитья.

— Тише, разбудишь ее, — ответил ей муж, качая головой. — Ты еще успеешь ее понянькать. Скоро оправишься, встанешь с постели, вот и будешь носить ее. Кроме того, мой отпуск заканчивается через неделю, мне надо будет уезжать. Дай же мне вволю налюбоваться на нее.

И Марина уступала, в глубине души радуясь такой привязанности к ребенку, такой нежданно возникшей любви. Она-то не ждала ее вовсе, в лучшем случае — вежливого отстраненного отношения. Но Анатоль в который раз удивил ее, приняв этого ребенка как собственного, теперь, видя подобные чувства к крохе, никто даже и усомниться не мог в обратном.

Анатоль не желал, чтобы детская была в мезонине. По его мнению, там было слишком душно и тесно для ребенка. Он настоял, что детскую комнату перенесли вниз в хозяйскую половину дома, в просторную комнату с большими окнами. Кроме того, Анатоль намеревался заказать в Петербурге новую колыбель. Он считал, что прежняя, в которой спал когда-то он сам, недостаточно удобна и красива для «его деточки». Он наблюдал пристально, как часто ест и спит ребенок, отмечая каждую деталь в его поведении или внешности. Выступившая на личике крохе как-то сыпь однажды привела его в ужас, заразив при этом своей нервозностью и страхом Марину, доведя ту до слез.

— Ну, чумные, — улыбалась Агнешка, осмотрев Елену. — То ж жировички. Бывае такое у дзитей, бывае. Зусим не страшна.

— Ты уверена? — спрашивал Анатоль, ероша волосы. — Уверена? Может, доктора позвать?

— Навошта [225] доктора? Не трэба гэту пьянь сюды! Упэуненая ли я? Я, барин, уже трецье колено Ольховских тетешкаю. Уж про немаулятау [226] я ведаю поболее любога немцу!

— Ну, першы раз такого варята [227] батьку бачу на своем веку, — говорила Агнешка Марине, когда они остались после наедине. — Так к дзитю-то прикипел! Ох, а ты, моя гаротная [228] , зусим празрыстая стала. Як жа табе с постели-то подняцца, ведь и есць-то не ешь.

— Так Великий Пост же нынче, Гнеша. Грешно же, — отвечала Марина, пригубливая питье из трав, приготовленное для нее нянечкой по рецепту Зорчихи. Оно было горьким, и Марина не смогла удержаться и скривилась.

— Господи, какая гадость!

— А сколько еще предстоит вам принимать, моя дорогая, — сказал с улыбкой на губах Анатоль, входя в комнату. — Еще два года, не меньше. Надеюсь, свое другое зелье Зорчиха сварит вам повкуснее.

Он присел на краешек кровати и переплел свои пальцы с Мариниными, этим невинным жестом подтверждая ту близость, что отныне установилась меж ними.

— Вас не страшит подобная отсрочка с наследником? — тихо спросила его жена. Зорчиха приходила через два дня после родов, принесла травы, необходимые для приготовления восстанавливающего питья для Марины, а также сообщила обоим супругам, что им предстоит еще два года воздержаться от повторной тягости.

— Тело твоей жены, барин, еще не может выносить и родить дитя. Ему нужен отдых. Не хочешь потерять ее, выжди время. Разумеется, ты можешь посещать ее спальню. Я буду давать барыне особое лекарство, чтобы не затяготеть. Иначе пока нельзя.

Анатоль даже задумываться не стал над этим — он готов был пойти на многое, лишь бы Марина была в полном здравии. О чем и не преминул сообщить сейчас супруге.

— О, мой ангел, у нас впереди целая жизнь! Два года — это словно капля в океан, — проговорил Анатоль, целуя Маринины пальцы. — Самое главное для вас сейчас — поправиться. Только это. Когда пребывает ваша семья?

— После того, как установятся дороги не раньше, — ответила ему жена. — Думаю, не раньше Вознесения. Да и Леночка станет уже постарше, попокойнее к гостям.

Марина была наслышана от Дуняши, что Анатоль вначале противился присутствию в доме местной шептуньи, и только угроза потери жены вынудила его пустить ту на порог. Но как Дуняша не старалась узнать о причинах подобного, так и не смогла выяснить их — дворня молчала, словно воды в рот набрала. Марина восхищалась подобной верностью хозяевам, но чисто женская черта — любопытство так и снедало ее. Разумеется, спросить саму Зорчиху она не могла — в глубине души она немного побаивалась эту женщину, перед которой отступил ход времени и оставил ее вечно молодой и красивой. Поэтому после недолгих колебаний решилась нынче спросить своего супруга напрямую, тем паче, судя по всему, у того было довольно приподнятое настроение.