Чтение онлайн

– А теперь давай-ка рассказывай всё о себе.

– О чем? – словно недоумевая, спросил Павел.

– Я должен знать о тебе всё. Иначе дела не будет.

И Солнцедаров рассказал. Как его допрашивали в КГБ, как попал в службу тыла, как его подставили и чуть не посадили.

– Хотели посадить ни с того ни с сего? – хмыкнул Меньшиков.

– Да нет, конечно. Система виновата. Воровали все. Я был в системе – деньги шли наверх.

– Тебе, конечно, ничего не доставалось? – усмехнулся Михаил.

– Да, какая-то мелочь. Уволился без гроша в кармане.

– Верю. А теперь к делу. Ты уже понял, что я в Петровске человек не последний. Эта банька, яхт-клуб, да и развлекательный комплекс, в котором были вчера – мои. Есть и еще кое-что. Записано, правда, на родственников. Мне не положено. Я – чиновник, глава города.

– Ни х… себе! – вырвалось у Солнцедарова. Он дернулся, чтобы встать по стойке смирно.

– Сидеть! – скомандовал Меньшиков. – Я так понимаю, ты сейчас на мели. Могу тебе предложить работенку. Перспективную. Специалистом по военно-патриотическому воспитанию. Как раз твой профиль – будущих воинов воспитывать станешь. Годится? Или мелковато для тебя?

– В самый раз, – махнул рукой Солнцедаров.

– За тебя! – поднял рюмку Меньшиков.

Они чокнулись. На глазах Павла Ивановича навернулись слезы.

Через неделю Солнцедаров должен был приступить к работе. А пока он решил навестить мать, которую не видел много лет.

Междугородный автобус доставил семейство в небольшой городок Псковской области, на родину матери Павла. У автовокзала в ожидании клиентов дежурили таксисты-частники. Один из них, поигрывая ключами, направился к приехавшим: «Куда поедем?»

Солнцедаров назвал адрес.

Дорога заняла несколько минут. Автомобиль остановился возле старого деревянного, но еще крепкого дома с высоким крыльцом и резными наличниками. В ухоженном палисаднике росли нежнейшие белые и розовые мальвы. Павел отметил, что забор слегка покосился, а на крылечке не хватает ступеньки. В этот момент открылась дверь, и на крыльцо вышла женщина в темном платке. Солнцедаров сначала не признал в этой грузной, строгой старухе родную мать.

Когда гости подошли поближе, мать внимательно посмотрела на Павла и спросила:

– Что же они с тобой сделали?

– Кто? – не понял Павел.

– Бесы, – сурово ответила она.

Павел часто заморгал. Алёшка заплакал.

Вся строгость вдруг ушла с лица женщины. Она суетливо обняла и расцеловала всех по очереди.

А Солнцедаров всё не мог успокоиться:

– Какие бесы, мама?

– Потом-потом, – отмахнулась она. – Тоня, иди скорей! Павлик приехал!

На зов вышла другая женщина. Помоложе Марии Антоновны, но похожая на нее как две капли воды.

– Антонина. Сестра моя.

Гости вошли в дом. Из «красного угла» на Павла строго смотрел Иисус.

«Не простит», – мелькнуло в голове. Он торопливо перекрестился. То же самое сделали супруга и сын.

Комната поражала необыкновенной чистотой и уютом. Почетное место занимала свежевыбеленная русская печка. Мария Антоновна погладила ее рукой:

– Кормилица наша. Всю войну я на ней провела, можно сказать. С братом, он на год постарше меня был. Спали мы на старых ватниках, половичках. Нам туда бабушка подбрасывала мешочки с жареными тыквенными семечками, сушеной свеклой. Вместо сладостей. Вы надолго приехали?

– Денька на два, на три. Я на работу устроился. В городскую администрацию.

– Эх, Павлик. Всё такой же шустрый, – покачала головой мать. – Скоро будем обедать. Я сейчас приготовлю. Машенька с Алёшенькой пусть ягодок поедят. Смородины нынче много.

– А я ступеньку поправлю, – сказал Солнцедаров, – а то так можно и шею свернуть. Где у вас инструменты?

Получив в свое распоряжение ящик с инструментами, Павел приступил к работе. Неожиданно для себя он испытал невероятное удовольствие от этого занятия, словно гены отца проснулись вдруг. Он пилил, строгал, тщательно подгонял новую досочку, вдыхал запах свежеструганного дерева, наслаждался.

Вышедшая на крыльцо мать смотрела не него, сложив руки на груди:

– Совсем как отец. Вечная ему память. Святой был человек. Я ему жизнь испортила. Тебя прохвостом воспитала.

Солнцедаров вскрикнул – уронил на ногу тяжелый молоток:

– Чего ты, мама, опять!

– Ладно, потом поговорим. Зови своих – обед готов.

Павел позвал, и из кустов появились довольные Маша с Алёшкой:

– Спасибо, Мария Антоновна. Таких больших сладких ягод мы и не видели никогда.

Во время обеда Павел чувствовал себя некомфортно. Конечно, и окрошка, и котлеты с молодой картошкой, и салат со своего огорода были хороши. Но не хватало…

– Чего ёрзаешь! Выпить хочешь? – спросила мать.

Павел неопределенно покрутил рукой.

– Тоня, принеси рюмки.

На столе появился графин с жидкостью красного цвета и рюмки.

– За встречу, Павлик!

Мать разлила настойку, и взрослые выпили.

После третьей Павел раскрепостился. Он не понимал, что происходит с матерью, почему она так строга с ним. Ведь раньше любила, прощала всё.

– Мама, ты какая-то другая стала.

– Потом поговорим. Машенька, расскажи мне про Алёшу.

– А я пойду забор посмотрю. Покосился, вроде, – сказал Павел и вышел.

Три рюмочки малоградусной настойки не звали Солнцедарова на подвиг – это же не бутылка коньяка, но что-то совершить хотелось.

И опять пила, топорик, гвозди… Павел решил заменить целый пролет забора. Работа кипела. Новые штакетины рождались под рукой мастера – ровные, гладкие, без сучка и задоринки. Свистел рубанок, летал молоток, сверкали гвозди, звенела пила. Рождался шедевр.

Смеркалось. Завершив труд, Павел вернулся в дом.